— Аллё! — говорит.

— Марина? — произношу её имя. Мне нравится, как оно звучит.

— Да, Руслан! — её голос спокойный, улыбчивый. Значит, она в хорошем расположении духа. Что ж, дай-то Бог…

— Не отвлекаю вас? — уточняю на всякий пожарный.

— Нет, я как раз решила устроить себе небольшой перерыв, — говорит.

— Перерывы — это хорошо, — я цепляюсь за эту идею, — Я вот тоже решил устроить маленький отпуск. На природу съездить, за город.

— О! Отличная мысль, — одобряет Марина.

— У меня приятель один, хозяин турбазы. Возможно, вы слышали? «Соловушки»? Чудесное место! Хвойный лес, озеро, тишина, — рекламирую я предстоящий уик-энд.

Марина бросает:

— Конечно же, слышала! Мало того, там наш сын свадьбу праздновал. Второй день отмечали! Я помню, там очень красиво.

— О, отлично! Значит, были? — решаюсь, — Марина, я вот что хотел предложить… Я Алису возьму. Но там будет Эльдар… Это тот самый приятель! Он на рыбалку меня приглашал. Не уверен, что дочке понравится. Я к тому, вы могли бы поехать с нами, так сказать, в качестве психолога? Ну, чтобы какие-то моменты фиксировать. Опять же, советы давать.

Я слышу, Марина смеётся:

— Да вы уже неплохо справляетесь и без моих советов, Руслан!

— Нет, я без ваших советов не справлюсь, — спешу возразить, — Мало ли что? Вдруг поссоримся с дочерью? А тут вы!

— Угу, — говорит, — Значит, я вам нужна исключительно как эксперт по вопросам отношений отцов и детей?

— Ну…, — я теряюсь, — В том числе, как эксперт. А ещё…

— Что… ещё? — её голос звучит пугливо, и я тороплюсь сообщить:

— Ещё, как дегустатор моих шашлыков!

— Вы сами будете жарить?

Вопрос её, так и вгоняет меня в непривычную краску. Никогда не краснею обычно, а тут… Хорошо, что Марина не видит!

— Конечно! Всё сам. И мариновать буду сам, и нанизывать, и… жарить.

«Господи», — думаю я. Ведь речь о еде. Почему же меня настигают позывы иного порядка?

— Даже не знаю, Руслан, — отвечает она.

— Соглашайтесь! — прошу.

— Наверное, это очень затратно?

— Я всё оплатил! — говорю.

А она произносит:

— Вот это меня и смущает.

— Марин, — я меняю стратегию, — Скажем так, мне нужны женские руки. С Алисы, какой прок? Сами понимаете! Умчится гулять с Пирожком. А мне самому, по-вашему, резать салаты? Посуду опять же, помыть в родниковой воде.

— Ну, так бы и сказали, что вам служанка нужна! — смешливым голосом отвечает она.

— Я к тому, что затраты не так велики по сравнению с тем, какую радость ваше согласие ехать доставит Алисе, — решаю списать всё на дочь.

— Алисе? — с лёгкой грустью бросает она.

«Только ей? А не вам?», — говорит её голос.

Я сжимаю кулак, жмурюсь, чтобы не ляпнуть: «И мне». Рано ещё! Слишком рано выкатывать ей свой настрой. А не то заподозрит меня в нечестивых мотивах. А я чист, предельно! Не стану её принуждать ни к чему.

— Ей особенно, — произношу я с надеждой.

Она усмехается:

— Что ж! Если вы так уверены в том, что доставит, то я…

Мои глаза до сих пор зажмурены. Да так, что звёзды мерещатся. Кулак упирается в стол. Я стою, чуть согнувшись. И финал её фразы звучит как нектар:

— Пожалуй, согласна.

— Хорошо! — отвечаю, стараясь скрыть тот победный восторг, что звучит в голове. Половина дела сделана. Она поедет. Не ради меня. Для Алисы. Ну, и то хорошо! Этот шанс я использую. Если отвергнет, то я буду знать, что хотя бы пытался…

— Тогда выезжаем в пятницу вечером, в четыре часа. Пока доедем, пока устроимся, — берусь информировать я.

— А обратно когда? — уточняет Марина.

— Обратно? В воскресенье к вечеру будете дома.

— В воскресенье? — испуганно шепчет она, — Я… я даже не знаю! Дело в том, что мне нужно за внучкой приглядывать. Дети просили!

— Так берите её с собой! — говорю, — В чём проблема?

— Ну, это ещё один рот, — говорит, — Точнее, ротик!

— У моего приятеля дочь, года два, кажется, или три… Точно не помню! — чешу подбородок.

— Нашей Катеньке три! — произносит Марина.

— Вот, видите, как всё совпало. Усадим их рядом, пускай лепят замки песочные, — фантазирую я.

Она выдыхает как будто с облегчением:

— Ну, хорошо.

Узаконив поездку, я опускаюсь в рабочее кресло. Ощущение, словно бежал марафон. И чего я так сильно взволнован? Не свойственно мне. То ли будет в «Соловушках». Кстати! Пишу:

«Не спросил. Вы что пьёте: вино, коньяк, может, другие напитки?».

Марина отвечает:

«Я думала, у нас будет детский турслёт».

«Закуска без выпивки — деньги на ветер», — как любил говорить мой отец. Но я такое не стану писать.

«Тогда, я возьму вам детское шампанское».

Она тут же пишет:

«Вино! Только если немного».

«Зависит от настроения. Я вас не стану ограничивать».

«Закуска без выпивки — деньги на ветер» — так любил говорить мой отец», — читаю её сообщение. И буквально не верю глазам.

«А у нас с вами разные отцы? Просто мой тоже любил эту фразу».

«Мой умер давно», — отвечает она.

«Мой — недавно».

«Спасибо, что вы пригласили меня. На самом деле устала в последнее время».

«Надеюсь, что вы отдохнёте, Марин».

Я несколько раз перечитываю нашу переписку. Затем бросаю смартфон, беру лист бумаги. И начинаю составлять список всего, что нужно взять с собой. Из еды, из вещей, из одежды…

Проверяю прогноз. Синоптики благоволят нашей вылазке. Погода с их слов, будет самая лучшая. Сухо, немного прохладно. Может быть, даже камин перед сном разожгу.

Облокотившись на спинку, мечтаю. Как вечер загонит нас внутрь уютного домика. Марина захочет подняться наверх, я её задержу. Обниму, притяну к себе нежно. И глаза её в свете дня, бирюзовые, станут темнее. И кожа её будет нежной на ощупь. И голос, пугливый, взволнованный, тихо шепнёт:

— Отпусти…

Я тяну носом воздух. Не торопи события, Руслан! Эта женщина ранена. Ей ещё больно, возможно. Ты должен её не убить, должен вылечить. Но я ведь не лекарь, не знахарь! Не знаток женских душ. Осознав, усмехаюсь: «Я просто влюблённый дурак». Как давно не испытывал этого чувства…

Закатное солнце пылает в верхушках деревьев, пленит окружающий мир. Меркнут звуки, и, кажется, всё засыпает ещё перед тем, как сгустятся июньские сумерки. Мы с отцом заседаем на лавочке после того, как отведали щи.

— Хорошо у вас тут, — говорю.

Я решил погостить у родителей. Мало их навещал, много дел накопилось.

Батя курит. Тела ещё млеют от только недавно испытанных банных паров.

— Хорошо-о-о-о, — тянет он.

Я привёз сбережения. Перевёл деньги в доллары. Много уже накопилось! Всё детям оставлю. Решил.

Лучше всяких ячеек банковских — родительский дом. Здесь, в уголке моей спальни стоит большой железный сейф. Старый такой, проржавевший местами. Тяжеленный, падлюка! Тем лучше. Не сдвинуть. Правда, мать один раз испугалась. Не знала она, что внутри. И даже хотела милицию вызвать. Говорит:

— Никита! Там бомба, наверное? Кто-то оставил у нас в доме бомбу. Нужно срочно звонить участковому, Васе! Пускай этих… минёров зовёт.

Отец успокоил. С тех пор мы решили, наклеить на сейфе конверт. В нём письмо, персонально для матери. В нём написано: «Это Борин ящик. В нём Борины вещи. Не трогай его». Так с тех пор мама не трогает.

Совсем плохая она стала. В смысле, память подводит. Порой даже папу не узнаёт! Таблетки им выписал дорогущие, пьёт. Ну, а толку-то?

Показал бате фильм иностранный, где баба теряет память, и каждое утро её мужу приходится вновь объяснять, кто он и чего тут делает. Предложил отцу тоже создать мини-фильм, чтобы мать, поутру поглядев, не задавала ему глупых вопросов в течение дня. А то у неё так бывает.

Однажды спросила у меня:

— Как сын?

Я говорю:

— Димка, что ли? Нормально!

А она мне:

— Не Димка. Другой.