Я держу её руку в своей очень долго. И глажу, и провожу между пальцами. Всё жду, как бывало. Что Лида в ответ сплетёт наши пальцы вместе, начнёт поглаживать моё запястье, отчего у меня побегут мураши...

Но только она безразлична, и ладонь у неё какая-то вялая, слабая. Потому, я нехотя её отпускаю, кладу обратно к ней на колени. И веду машину дальше. К тому дому, где мы уже месяц живём.

Ужин проходит в привычной уже обстановке. Едим макароны с подливой. Готовил я сам! Лида готовить не любит. Точнее, то, что она любит готовить, я не люблю есть. Она ковыряет макаронины, лениво нанизывает их на зубцы металлической вилки.

— Не нравится? — уточняю со вздохом.

— Что ты, Боренька! Очень, — съедает она, и даже слегка улыбается.

Я в такие моменты жалею сильнее всего. Что не способен вот так, напрямую спросить: «Лида, ты его любишь? Ты, правда, любила его? Эту усатую тушу с гортанным голосом? Или тебе не хватает его денег? Так давай, я тебе компенсирую? Сколько, скажи? Чтобы ты снова стала собой! Моей Лидочкой, страстной, игривой, кокетливой. Чтобы сама первой лезла в штаны...».

Но я только усмехаюсь:

— Тогда доедай. Чтобы съела! — говорю ей, как маленькой, — Посуду помоешь?

— Конечно, — кивает она.

Пока Лида моет посуду, иду на балкон, покурить. Я привык к этой тесной квартирке. Конечно, хотелось бы лучше! Но, время придёт. Я уже изучаю варианты. Чтобы с расчётом, на долгое время. А вдруг, она всё же захочет родить? Это вряд ли. Но вдруг...

Смартфон в кармане домашних штанов начинает звонить. И мелодия Дашкина. Только сперва я решаю, что это какой-нибудь глюк. Дашка мне не звонила давненько. Но, достав, и увидев, пугаюсь! Вдруг, что-то с матерью? Или с Димоном?

Потому трубку сразу беру. И взволнованно бросаю:

— Алло! Дашут? Что случилось?

Дашка вздыхает манерно:

— Пап, привет! Ничего. Всё нормально.

Я с сомнением курю. Неужели, просто так звонит? Неужели, простила...

— Как дела? — говорю, желая увериться в этом.

Но Дашка бросает:

— Ты завтра вечером занят?

— А..., — я теряюсь, — Да нет, в целом! А что?

— Ну, — тянет Дашка «резину», — Ты мог бы подъехать домой... В смысле, к маме?

Вот так по умолчанию эта квартира вдруг стала Маринкиной. Ничего, что я пока ещё числюсь хозяином этой квартиры? Хотя, по закону, Маринка имеет право оттяпать себе половину жилплощади. Я ведь хотел не бороться, отдать! Это она своим поведением свинским настроила против. Сама виновата! Вот теперь пускай отдувается. А то думала, всё будет просто? На блюдечке? Нет, дорогая моя! Раз решила бороться, борись...

— Ну... да, конечно, могу! — говорю, заинтригованный, — А что случилось-то?

— Завтра узнаешь, — загадочно произносит Дашута и начинает прощаться.

— Максиму привет! — успеваю сказать.

Решаю спросить у него. По-мужски. Вдруг поделится?

«Макс, чего там у вас приключилось? Дашка созывает семейный совет», — пишу своему «почти зятю». Неужто, жениться надумали? Впрочем, так я и знал...

«Борис Никитич, я не могу вам сказать. Это пока секрет», — пишет Макс.

Буратино! Тоже мне. Подкаблучник, сразу видно. Хотя, если Дашка его действительно любит, почему бы и нет? Но не так я себе представлял её мужа. Хотел вот такого, как Димка! Инициативного, честного, прямолинейного. Чтоб не мужик, а стена. А этот что? Стеночкой даже не назовёшь! Так, ширмой разве что...

«Ну, и чёрт с вами», — думаю я. Решаю, звонить ли Маринке? Мы с ней давненько общались. В последний раз, когда я приходил за вещами. Бахилы надел на обувку. И ходил в них по комнатам, собирал свои пожитки. Правда, сразу ей объявил, что часть вещей оставлю. Чтобы не думала, что я окончательно съехал. Маринка сидела на кухне, с Маркизой. На мои заявления она только усмехнулась:

— Делай, что хочешь!

— Вот так, прямо, что хочу? — развёл я руками, думая, что я хочу... И ничего не придумал.

Маринка пожала плечами:

— Я всё жду, когда твоя совесть проснётся.

— Да что ты? — встал я в дверях, — И в чём же это будет выражаться, к примеру?

Она, посмотрев на бахилы, сдержала улыбку:

— Ты бы ещё больничный халат нацепил!

— Ты не ответила, в чём? — настоял. Эта манера её, увиливать, вечно меня раздражала. Но особенно стала сейчас...

Нет, она не ответила! Просто уставилась в телик, где шёл какой-то сериал про бандитов. Конечно, ей там интереснее. Когда жизнь скучна, то сериалы — это вроде отдушины. Не то, что у меня! Никаких сериалов не нужно.

В общем, не стал ей писать. Присоседился к Лиде. Лежим на диване расстеленном. Здесь даже кровати нет. Правда, мы его не убираем. Так и держим разложенным. Чтобы, если приспичит потрахаться, было на чём. Вот, насчёт «приспичит»...

— Лидунь, — я ныряю рукой ей под маечку. Ловлю в ладонь голую грудь, и в паху призывно млеет.

Лида стонет, но не от возбуждения. Она ведёт плечом, мягко отстраняя меня:

— Что-то голова болит, Боренька.

Я неохотно её отпускаю. И еле держусь, чтобы не навалиться и не овладеть. Ведь вот это её «голова болит», «я устала», «у меня настроения нет», «не хочу» — уже стало привычкой. Когда мы в последний раз трахались? Неделю назад? Да и то, лишь для галочки! Безо всякой инициативы с её стороны. Просто мне надоело выпрашивать, я подошёл со спины и прижал. Лидочка не противилась, но видно было, терпела. И даже как будто не кончила. Хотя, раньше кончала всегда...

— Может быть, ручкой тогда? — умоляю её, направляя ладонь Лиды вниз, к своему уже вставшему «другу».

Лида тяжко вздыхает. Как будто мне одолжение делает. Вот с таким настроением я растеряю весь пыл. Я целую её ладонь:

— Ничего, отдыхай. В другой раз, — прижимаю к себе её голову.

— Не обижаешься? — шепчет она.

Я утыкаюсь ей в волосы носом, вдыхаю их запах, привычный, такой одуряюще сладкий:

— Что ты, Лидунь. Как я могу? — и делаю звук телевизора громче. Какой там сегодня сериал?

Каникулы начнутся в середине июня. А пока дорабатываю, и мысленно готовлюсь к отпуску. Своей матери я сообщила, что развожусь. Не скажу, что она удивилась! Объяснив это тем, что «все мужчины делают это». Имеется ввиду — изменяют.

— Вот отец бы дожил до такого же возраста, неизвестно ещё, как бы он себя вёл, — добавила мама.

Я знаю, что это она — в утешение. И отец бы был верен семье! Как восприняли это родители Бори, не знаю. Да только не он им сказал. Даже тут избежал откровений! Всех сдала внучка, которую дети привезли погостить. Поставила их в неловкое положение и заставила объясняться. Хотя это была задача Бориса.

Ох, не могу я простить, хоть и убеждаю себя, что простила. Не могу, и всё! И то, что он затеял делить имущество, тоже не могу. Как будто какая-то дрянь в нём дремала до этого. И пробудилась внезапно, и теперь её уже не усыпить. Того Бореньки, которого я беззаветно любила, его больше нет. Он подавлен. А тот, кто сейчас здравствует, это — чужой для меня человек.

В дверь звонят. Я иду открывать. Полагая, что это — Дашута с Максимом. Она предупредила меня накануне, что зайдёт поделиться какой-то чрезвычайно важной новостью. И я уже рада! Надеюсь, поженятся. Ну, сколько можно, в самом деле, жить не расписанными? Или, ещё лучше — двойная радость, это детишки. Подарят мне внука! Я буду заботиться, помогать всячески и снова наполню свою опустевшую жизнь ярким смыслом.

Но взамен дочери я вижу Борю. И удивляюсь:

— Ты что здесь забыл?

Борис сторонит меня хмуро:

— Вообще-то, меня Дашка позвала, сказала прийти.

— Дашка? Тебя? — моё удивление длится.

— Да! — объявляет Борис, разуваясь. И на сей раз оставляя свою обувь в шкафу, за дверцей. Надеется, что Маркиза туда не залезет.

Я вздыхаю. Ну, что ж? Раз уж дочь так решила... К тому же, это лишь подтверждает, что новость серьёзная. В самом деле. Наверное, правда, беременность? И тогда я готова стерпеть даже присутствие Бори.