Прошёл уже месяц. Подумать только! Май пролетел, начинается лето.

Н-да, эту весну я запомню надолго. Даже не знаю, что сильнее врезалось в память? То, как я сам прокололся, сознался жене. То, как Лида меня предала. Или то, как Егорыч...

В общем! Похоронили его. Помню, сильнее всего я боялся, что нас уличат. Ну, нас с Лидкой! Найдут следы, свяжут все ниточки. Но, насколько я понял, целью вдовы генерального было, наоборот, скрыть эти самые следы, замести их. «Причесать» репутацию мужа, прибраться за ним напоследок. Уж очень он тут наследил! Жена его — женщина мудрая. Очевидно, для неё не было новостью, ни то, что у мужа есть квартира для тайных свиданий. Ни то, что свидания эти происходят Бог весть с кем. И не стала она выяснять, кто был в этот момент его страстью. Последней страстью Егорыча. А ею была моя Лидия.

К слову о Лидочке. Как же она изменилась в последнее время. Не узнаю её больше! Я думаю, это пройдёт. Это — стресс. Но меня беспокоит, что стресс затянулся. Нет, я тоже стрессую! Мне тоже Егорыча жаль. Но, вероятно, мой стресс накопился, а кончина Егорыча стала лишь частью большого снежного кома. Завершающей частью, надеюсь. Потому и воспринял не так, чтобы остро. А Лида...

Короче, сейчас мы живём с ней в той самой квартире, которую снял. Моя-то квартирка, увы, уплыла в руки вдовушки. Ладно, уж! Какая-никакая, а всё-таки компенсация морального ущерба. Представляю, каково ей было узнать, где и при каких именно обстоятельствах умер её дражайший супруг. Между тем официальная версия звучит совершенно иначе. А именно так, что гендир окочурился дома, в своём кабинете, как всегда, за работой. Видно, так сильно радея за общее дело, что сердце, не выдержав этого, лопнуло.

Мы были на похоронах. Мы, всем коллективом. Людей была уйма! Все в чёрном. Прямо как в кино. Лидочке чёрный цвет очень к лицу. Вдова из неё получилась бы... Ну, загляденье просто!

Ну, в целом, такая версия устроила всех. И нас в том числе. Погоревали, посочувствовали. И надо жить дальше. Одно хорошо, баскетбольные игры в этом году отменили. Сначала хотели устроить, ну, в память о генеральном. Но у всей нашей братии, так сказать, боевой дух, на нуле. Все опечалены, очень растеряны, очень боятся, ждут нововведений. Пока неизвестно, кто станет директором группы компаний. Акционеры поставили ИО. Но это — на время. И уже заседают второй раз, а принять решение по этому вопросу никак не могут.

Вот и меня, к слову, ждёт заседание в суде. Маринка-то не шутила! Подала заявление в суд на развод. А я ей возьми, да ответное выкинь, на раздел имущества. Она отказалась делить. Ну, а я настоял! После того, как она повела себя, я не намерен сдаваться. К слову, деньги за эту квартиру, ну, нашу с Лидуней, я пока не свечу. Дашка — дурочка, что отказалась! Получается, как? Я же продал её ещё до заявления Маринки. Так что её, как совместное имущество рассмотреть не получится. А вот нашу — получится! И ещё как. Помню, как мы «расширялись». Нет, я не хочу продавать! Просто пусть Маринка признает, что квартира — общая, а я уж подумаю, брать с неё плату деньгами, или чем-то другим...

Если честно, то мне оно и не надо! Я бы купил ещё одну, свою, взамен той, что утратил. Да и жили бы с Лидочкой дальше. Только вот с Лидочкой что-то не то. И вот что я думаю... Чего она так переживает смерть Егорыча? Чего горюет так сильно? А что, если Лида любила его? Ну, взаправду? Что, если Лидка с ним не ради денег спала, а за любовь. А со мной — ради денег! Вот этого я и боюсь. И не верю! Но всё же боюсь. Потому и молчу. Никому, даже Гришке, не задаю этот животрепещущий вопрос. Вдруг и он подтвердит мою догадку.

Я жду, пока Лида спустится вниз. Теперь я всегда караулю её в своём джипе, на улице. И многие в курсе — мы пара! И я не стыжусь. Я почти разведён. Чего уж стыдиться? Что есть, то есть.

Помню, как Коля Динамо, увидев меня в первый раз, с утра высаживающим Лидочку у предприятия, слегка офигел. В тот же день отследил в коридоре...

— Дорофеев, ты что? — покривился.

— А что? — я не понял.

Товарищ оторопело смотрел на меня:

— Ну... ты её... после Егорыча?

Я ошалел от такого!

— И что?

— Ну, как бы..., — посетовал он с глупой миной, — Примета плохая!

— Чего? Думаешь, тоже инфаркт шибанёт? — усмехнулся.

Колян отмахнулся.

«Мужики, блин», — подумал, — «А ведёте себя хуже баб!». Суеверия! Правда, есть в этом плюс. Теперь Лиду все сторонятся. А раньше вились вокруг, словно пчёлы. А теперь облетают за версту. Ну, оно и к лучшему! Мне больше достанется.

Лида, как и всегда, безупречная, выходит, стуча каблучками. Она ещё ходит вся в чёрном. Ну, точно, как будто вдова! Хотя, я как-то раз сделал ей комплимент. Я думаю, просто её зацепило...

— Лидунь! — я целую её в чуть прохладную щёку.

Лида слегка улыбается. Раньше улыбка всегда мельтешила на Лидкином личике. Чуть что, сразу томные глазки и ротик слегка приоткрыт... А сейчас! Эта бледность, холодная маска, и взгляд вечно чем-то задумчивый, занятый чем-то. И по виду, не мной.

— Как день прошёл? — говорит машинально. Вечно один и тот же вопрос. Хоть бы спросила что другое. К примеру, что ел и как спал? Ведь спим-то мы вместе.

— Нормально, — бросаю, — Всё своим чередом! А ты как? Что нового?

Этот «исполняющий обязанности» раньше был правой рукой генерального. Так что все его знают. И он знает всех. Но его не оставят на этом посту. Ибо рожей не вышел! Впрочем, и никого из нас не возвысят до уровня Егорыча. Тот-то был акционер! Кстати, а где его акции? Перешли к жене, как и квартира моя...

— Борь, — произносит она, — Я решила. Уволюсь.

— Чего ещё? — хмыкаю я, ведя наш Рендж Ровер сквозь майский закат.

— Просто... мне трудно работать там, понимаешь? — отрывисто цедит она.

Нет, я не понимаю! Но я очень хотел бы понять. Однако, давить не хочу! Боюсь, что Лида замкнётся совсем. А у меня цель другая — дождаться её откровений. Пусть даже печальных, и не в мою пользу. Но всё-таки хочется знать, почему её скорбь так сильна?

— Ну, а куда ты пойдёшь? — вопрошаю, — Хочешь, я Аллу уволю? Тебя вместо неё посажу?

Я имею ввиду свою секретаршу. Нет, я, конечно, её не уволю совсем. Попрошу отдел кадров, пускай подыщут ей место. И так Лида будет всегда под рукой. Даже очень удобно...

Однако она не согласна. Отрицательно машет:

— Нет, не хочу. Это лишнее, Борь. Я... пару недель отдохну, а потом поищу себе новое место.

«Угу», — ревностно думаю я. Значит, вот оно что? В этом месте её уже ничто не прельщает. А всё потому, что внимания мало. Сторонятся её мужики! А Лидочке нужно внимание, она потому и зачахла, что никто комплиментов не делает, не норовит ей под юбку залезть.

Хотя... Что и говорить? Я и сам, признаться, устал! Какая-то атмосфера стала в нашем офисе, грустная, что ли? Загробная. Нет больше сплетен вокруг всяких парочек. Девчонки-бухгалтерши не жужжат по углам. Даже просто улыбка, как приветственный жест, исчезла из этики. Как будто Егорыч своей смертью её запретил.

А вот знали бы все они, как он на самом деле умер, то и не печалились бы так. Каким бесславным был его конец! Хотя... Очень даже славный конец. Я бы, возможно, так тоже хотел. Но не сейчас, а лет через двадцать, к примеру.

Подавив в себе желание, ответить прямолинейно, я говорю:

— Хорошо. Если чувствуешь, что тебе нужен отдых, отдохни. Я ж не против! Я бы и сам отдохнул, но не могу. Мне же теперь нас обоих кормить?

Усмехаюсь. А Лида серьёзнеет.

— У меня сбережения есть, — говорит. Бережливая!

— Да я ж шучу, Лидок, — беру я с колен её руку, сжимаю порывисто, — Ты ведь и ешь-то всего ничего. Как Дюймовочка, пару зёрнышек в день.

К слову, да! Лида ещё и есть меньше стала. И уже нет капризов недавних. Мол, «хочу то, не знаю, что», или её любимое: «Удиви меня!». А я бы, может, и рад удивить. Только не знаю, как именно?