— Как? Подожди! — восклицает она непонятливо, — А... Зачем?

— Я же сказала, устала бороться, Ларис! — раздражаюсь, — Ничего не хочу. И квартиру продам, разменяем, и чёрт с ней.

Жалко ли мне её, нашу квартиру? Наш дом, где уют создавался годами! Наше «гнёздышко», коим оно и являлось доселе, где каждый угол таит в себе что-то родное, до боли знакомое. До боли! Знакомое. Болью пропитано всё. Спальня, зал и две детские. Даже балкон, где хранятся его инструменты. На кухне, где полочки сам прибивал, стоят специи в баночках — это подарок от сына. Тот сервиз, что дарили на свадьбу давно, до сих пор собирает пылинки в серванте.

Гуляя по этой квартире, из комнаты в комнату, я понимаю, что просто не в силах начать всё с нуля, пока здесь обитаю. И к тому же, да много ли нужно одной? Прикуплю себе уютную однушку где-нибудь в новостройке, чтобы поблизости сквер, или парк. Чтобы с балкона слышны были трели сверчков, утром — пение птиц. И заходящее солнце чтобы светило в окно, добавляло восторженных красок моей потерявшей палитру судьбе.

— Марин, ты меня удивляешь, — поразмыслив, бросает подруга, — Неужели не хочешь ему отомстить?

Я вспоминаю объятия в аэропорту. Его попытки утешить меня, несмотря на своё очевидное горе. На мгновение мне показалось, что всё ещё можно вернуть… И стоит позвать мне сейчас, он вернётся!

Помню, как трудно далось мне прощание с Борей в тот злополучный день. Чего мне стоило отогнать от себя эти глупые мысли. Вернётся! Конечно. Утешится. А после снова отбудет к другой.

— Не хочу, — выдыхаю задумчиво. Всё, чего я хочу, это вычеркнуть Борю из жизни. Из памяти трудно. Из жизни. Пусть строит свою, вместе с той…

— Ну... Как хочешь, конечно. Дело твоё! — изрекает Лариса, — Только ты моё мнение знаешь.

Я тянусь к ней своим полотенцем, вытираю вспотевшую шею: — Спасибо Ларисочка, я тебя очень люблю, — говорю.

Разомлев от признаний, Лариска выпячивает нижнюю губу и склоняет лицо:

— Я тебя тоже, родная!

Мы бы обнялись, и даже, возможно, заплакали. Пусть все глядят! Наплевать. Но только в этот момент мимо нас гордо шествует тренер. Спортивные шорты на нём неприлично тугие. Футболка, само собой, тоже в обтяг.

«И к чему рисоваться?», — с усмешкой думаю я. Не проще ли голым ходить?

— Ох, и задница! — шепчет Лариска, склонившись ко мне и смотря ему вслед, — Так бы и съела. Я смеюсь в руку:

— Фу, чтоб тебя!

Она удивляется:

— А ты, разве нет? Кстати! Что у тебя с тем мужчиной?

— С которым? — смотрю на подругу.

— С отцом этой девочки, — щурит она хитрый глаз, — Или у тебя ещё один есть?

Я опускаю глаза, испугавшись, что Ларка увидит в них что-то. Не знаю, что именно там! Но ведь что-то, же есть? Отчего я иначе волнуюсь, когда речь о Руслане? И сразу хочу избежать разговоров о нём! Вот и сейчас, я пытаюсь…

— Никого у меня нет! Я одинокая женщина после развода, — бросаю с усмешкой.

— Одиночество временный фактор, — пеняет подруга, — Главное не привыкать!

— Как Маняша? — шепчу. Вот для кого одиночество стало диагнозом.

Хотя наша Машка себя таковой не считает. В смысле, она никогда не называет себя одинокой. «Вдовой», — это да. Причём, с гордостью! Словно это какой-то особенный титул. Вдова. И такой грустный статус рождает у собеседника невольный интерес. И побуждает Марию рассказывать, кто такой Коля, и почему она так любила и любит его одного…

— Ну да! У тебя и пример есть того, как не стоит вести себя, — подтверждает Лариска.

— Да уж, сравнила, — я фыркаю, — У Машки мужчина любимый и любящий был. У меня… только любимый.

— Ну, брось! Он любил тебя! — спорит Лариска, — И уверенна, любит. И поймёт это. Только будет уже поздно!

Я хмурюсь: — Чего это? Думаешь, раньше помру?

Глаза у подруги круглеют: — Да типун тебе на язык, Акиньшина! Мужика найдёшь себе нормального. Вот я о чём!

Я машу на неё полотенцем. Потом на себя:

— Мечтать не вредно!

— Вредно не мечтать, — добавляет Лариска, — Как там дальше поётся?

— Давать не вредно, вредно не давать! — вспоминаю я песню.

— Хотеть не вредно, вредно не хотеть? — продолжает Лариска по памяти.

— Иметь не вредно, вредно не иметь, — завершаю припев, — И откуда вот это в моей голове, а?

Ларисок пожимает плечами: — Не знаю!

Мы, завершив перерыв, продолжаем стараться. Лариска садится на ставший свободным другой тренажёр, для груди. А я выбираю для бёдер. Они — моё слабое место! Толкаю себя, ощущая, как задняя часть напрягается…

Вспоминаю последнюю встречу с Русланом. И дрожь от его комплиментов по телу. Как жаль, что он занят! Я в этом уверена. Ведь такие мужчины, как он, не бывают одни.

Время близится к выходным. А я всё никак не решусь! Эльдар отзвонился накануне, сообщил, что всё готово к нашему приезду. И дом, и мангал, и даже лодка для прогулок по озеру.

Алиса в восторге! Я и не ожидал, что она так обрадуется. В особенности тому, что я анонсировал ей факт присутствия Марины Дмитриевны. Хотя сама Марина Дмитриевна ещё не в курсе.

Я так оробел! Что даже хотел грешным делом поручить Алисе её пригласить. Уж ей-то она не откажет? Но решил, что это совсем стыдно будет с моей стороны. Я — зачинщик. Мужчина. В конце концов, я — отец! И взрослый человек.

Тут ещё и Эльдар обнадёжил:

— Не терпится взглянуть на твою Марину! — усмехнулся он в трубку.

Я осадил:

— Да она не моя. Но попытка не пытка, — задумался, тут же представив себе, как мы будем на лоне природы одни… Ну, почти! Не считая Алисы, Пирожка, и девчонок Эльдара.

Но ведь, одни же останемся? Я имею ввиду, сядем рядом в беседке, после долго дня, переполненного эмоциями. И станем любоваться, как солнце рисует на глади озёрной следы, как летают по небу вечерние птицы. Возможно, увидим ежа! Эльдар говорит, их в этом году очень много.

— Да, Руслан! — подтвердил в трубке голос приятеля, — Я и сам соблазнил свою Настеньку здесь. Одним прекрасным летним вечером. Атмосфера располагает.

— Атмосфера — самое главное, — согласился я, — Только важен ещё и настрой.

Конечно, я имел ввиду не свой, а Марины. Ведь мой-то настрой не испортит, ни тёмная ночь, ни погода. Даже неплохо, если бы дождь зашумел перед сном. А мы с ней не успели покинуть беседку…

Эльдар усмехнулся со знанием дела:

— Терпение, мой друг, только терпение! Хорошие женщины быстро не сдаются. Но они стоят того, чтобы ждать.

«Да, уж, стоят», — подумал. Меня ободрил и тот факт, что она развелась. Буквально недавно. Об этом мне Алик сказал! У него в ЗАГСе есть свои люди. Узнал, что теперь она не Дорофеева. Акиньшина, кажется? Что-то есть в этой фамилии стародавнее, русское, уходящее корнями к далёким временам наших предков. И внешность её, эти светлые волосы, глаза цвета неба, особенно сильно созвучны вот с этой фамилией, не с той…

Ругаю себя, на чём свет! Как мальчишка, ей Богу. Ну, откажет она? Что с того? Значит, я окончательно уверюсь в том, что не стоит пытаться. Это будет сигналом, что нужно оставить её. Ведь тот факт, что она развелась, не равносилен тому, что я нравлюсь…

В тот раз, когда мы с ней играли, «кто кого перекормит в ресторане», я порывался пройтись вместе с ней. Узнать её получше. Приблизиться в плане духовном. Отчего-то мне кажется, мы с ней похожи во многом! По крайней мере, Марина — та женщина, с которой мне просто болтать ни о чём.

Алиса сказала, она одинока. Говорит, раньше у Марины Дмитриевны на рабочем столе была фотография семьи, а теперь её нет. У меня на рабочем столе фотография дочери! Распечатал недавно. Она с Пирожком.

Пирожок — не какой-то особенный пёс. Тоже гадит, шумит! Искусал мои тапки. Нассал мне под дверь. В общем… Что уж теперь? Назвался груздем, полезай в кузов. А назвался отцом, так и будь им.

Решившись, я всё-таки набираю её. Перед смертью не надышишься! Ну, скажет «нет», значит, нет. Тогда закрою «гештальт» и поеду снимать напряжение к Светику…