Дочь отводит глаза, вижу, как сглатывает.

— Смотри! — говорю, тычу в сторону, где какая-то дама с собачкой под мышкой и внешностью Барби, пробирается через толпу.

Дашка любила Барби в детстве. У меня таких кукол ещё не было! А у неё был целый дом со всевозможными удобствами, мебелью и гаражом. Димка однажды туда подложил ей жука, и Дашута кричала:

— Папа, папа! Спаси мою куколку! На неё страшный монстр напал!

Наша судьба была очень счастливой. Наверно, не каждому в жизни дано? Потому, я обязана быть благодарной за это. За всё! За любовь. За детей. И за внучку.

Мы «нарезаем круги» до последнего. Пока до начала посадки не остаётся каких-нибудь сорок минут. Чтобы дети спокойно прошли все этапы, решаем отправиться к той самой лестнице. Эскалатор везёт всех, кому предстоит улететь. И вернуться! Они ведь вернутся? Вернутся…

— Дашуль, обязательно мне напиши. Не забудь! Поняла? Как долетите.

— Конечно, мамуль, — её пальцы сжимают мои.

Я не спешу отпустить её руку, прижимаю ладони к груди. И смотрю на неё. Поправляю ей волосы. Прячу за ушко. Убираю невидимую соринку со щеки, а на самом же деле я просто хочу ощутить её рядом с собой, прикоснуться.

— Мам, не плачь, — просит Дашка, а у самой уже слёзы в глазах.

— Я не плачу, — отвечаю дрожащим голосом.

— Ну, вы же приедете к нам? — улыбается Дашка сквозь слёзы.

— Конечно, приедем! — киваю, как тот самый болванчик.

Борис обнимает меня за плечо:

— Мать купальник оденет, а я — труселя! Будем заплывы устраивать, да, Мариш?

Я улыбаюсь, пытаясь представить какую угодно картину в уме. Лишь бы только не ту, где моя дочь летит далеко-далеко, и пробудет там целых два года…

— Дашуль, пора, — трогает Макс за плечо.

Дашка, порывисто всхлипнув, кидается к нам с Борей. Чтобы сразу обоих обнять. Мы стоим так, втроём, обвиваем друг друга руками, утыкаемся носом ей в волосы с обеих сторон. Я до крови кусаю губу изнутри, чтоб не плакать! Ощущаю, как Борины пальцы сжимают плечо.

— Всё! — отстраняется Дашка. И щёки у дочери мокрые, взгляд напряжённый, улыбка на алых губах неестественно яркая. А я и пытаюсь улыбнуться, но не могу…

Макс берёт её за руку.

— Ой, так рюкзак же! — спохватившись, кричу.

Борька снимает с плеча походный Дашкин рюкзачок. На нём розовый зайчик. Любит она с детства розовый цвет. Ей идёт! Отчего не любить?

Наши руки до последнего держат друг друга. А Боря держит меня за плечо. Чтоб не кинулась следом. Я не плачу, уже нет! Я просто смотрю на неё. И пытаюсь запомнить. Пытаюсь вселить в неё веру в себя:

«У тебя всё получится, маленький мой. У вас с Максом всё будет отлично».

Наступает момент, и касание рук прерывается. Дашка уходит. Макс уводит её за собою наверх. Эскалатор ползёт не спеша, словно давая возможность проститься. И Дашута глядит на нас сверху. Немного печальная, с блеском в глазах. И Максим обнимает её точно также, как Боря меня.

Я машу на прощание. Он тоже машет. И фигуры детей растворяются в прочих. Розовый зайчик на Дашкиной сумочке — то, что я вижу последним. Крещу их, шепчу про себя Богородице, деве Марии, чтобы спасла её, уберегла от невзгод, провела через все испытания к счастью, покою, обратно ко мне…

— Идём, Мариш? — надтреснутый голос Бориса приводит меня в чувство.

Кажется, мы так стоим уже минут десять. И смотрим наверх. Словно дети вернутся. Передумают? Выбегут. И скажут, что они пошутили! И никакого Таиланда не будет. Что они остаются! А сейчас мы поедем домой, на обед.

Я не отстраняюсь, не отвергаю его, когда наши пальцы сплетаются. Наоборот! Мне сейчас так нужна его ласка, забота, его теплота. Я кладу свою голову Боре на грудь и отчаянно плачу.

— Ну, ну, будет, Мариш! — гладит он по спине, — Вернутся они! Через месяц. Увидишь, вернутся! Устанут они от жары. Заскучают по кашам, борщам, пирогам. Рис этот им поперёк горла встанет. Мне бы точно встал.

Борис продолжает поглаживать спину, искать всевозможные доводы, чтобы утешить меня:

— А тараканы! Ты знаешь, там какие тараканы? Как на чёрном море! Вот такие, огромные! — разводит он пальцы в стороны, — Дашута увидит такого, и сразу сбежит.

— У неё же Максим есть, он спасёт, — отвечаю гнусаво.

Борька смеётся:

— Ой, я тебя умоляю! Максим? Да его самого спасать надо!

Я прекращаю рыдать, вытираю ладонями щёки.

— Так, сейчас, — роется Борька в карманах штанов, достаёт носовой, — Вот, держи!

— Не сморкался в него? — изучаю платочек.

— Обижаешь! — конфузится муж.

Мы идём до машины неспешно, как будто устали. Когда я сажусь, он вздыхает:

— Домой?

Я киваю, не в силах ответить. И подавляя возникшее было желание бросить:

— Поехали вместе.

Я не стала сидеть на шее у матери. И на третий же день своего пребывания дома, решила устроить анализ вакансий. В секретарши идти не охота! Вот так привыкаешь к человеку, воспринимаешь его, как родного, а он просто берёт и уходит из жизни, никому ничего не сказав.

В одном местном ТЦ, магазин парфюмерии ищет продавца-консультанта. Ну не на кассу же мне, в супермаркет, работать идти? Надо профессию, «стильную», чтобы со вкусом. Опять же, возможность душиться парфюмом бесплатно. Далековато, конечно! Придётся тащиться туда на метро, или колыхаться на общественном транспорте, почти целый час. Но оно того стоит.

Добравшись, я придаю лицу выражение уверенности и готовности действовать. С духами знакома. Всегда выбирала духи для себя, для Бориса, для Пети. Так что, опыт имеется. Хотя и не опыт продаж. Но куда более важные знания.

— Подскажите, вам нужен ещё продавец консультант? — уточняю на кассе.

Девушка, с видом скучающим и отстранённым, бросает:

— Анкету заполните, менеджер занят сейчас.

Я киваю. Заполнив анкету, обвожу взглядом зал. Одна половина его предназначена женщинам. Там на полках витрин теснятся духи и косметика.

«И косметика», — думаю я, сразу представив себе, сколько пробников разных смогу изучить.

А другая часть зала, та, что поменьше — мужская. Здесь всё куда более сдержано, серо, неброско. Да и выбор духов невелик!

В пределах витрины стоит покупатель. Мужчина, по виду серьёзный, не в шортах, как многие ходят в жару. А в рубашке и брюках, в туфлях. На запястье smart watch, на плече — тёмный мессенджер.

«Наш клиент», — подсознательно думаю я. И решаю опробовать навык.

Он изучает глазами витрину. Замечаю на ней сразу несколько очень известных имён.

— Если вы увлекаетесь спортом, да и в целом, приверженец ЗОЖ, — небрежно бросаю, — То вот этот парфюм подойдёт как нельзя лучше!

Мужчина слегка худощав и довольно подтянут. Если и спорт, то бильярд, или гольф.

— Вы консультант? — уточняет с улыбкой.

Я пожимаю плечами, осторожно снимаю парфюм, подношу к лицу, нюхаю:

— Нет, просто в духах разбираюсь. В мужских особенно!

Потенциальный клиент озадаченно хмыкает, просит понюхать. А я между тем с интересом веду по витрине глазами:

— К слову, вот! Неплохой аромат. Легендарный амбре. Энергичный и стойкий, воздушный.

— Неплохо, — берёт он флакончик духов, прикасаясь ко мне.

— Ну, а это — Аллюр от Шанель. Абсолютная классика! Женщины любят его на мужчинах. По мнению женщины, запах успеха выглядит именно так, — брызнув на стикер, я нюхаю.

На выбор мужского парфюма уходит примерно пятнадцать минут. И в итоге субъект, перенюхав немало, выбирает два тюбика разных духов. Одни, по моему совету, на каждый день. Ну, а вторые — для особых случаев.

У кассы уже караулит меня местный менеджер. Женщина стильная, в кофточке с лейблом сети.

— Это вы заполняли анкету? — читает она резюме.

Я киваю, оставив мужчину на кассе. Подхожу к ней, в намерении выдать тираду о том, что всему научусь. И, невзирая на то, что продажами не занималась, легко обучаема, очень общительна, да ещё разбираюсь в духах…