Я обязан быть сильным! Обязан терпеть. Вон, Эльдар… Он два года терпел. На его глазах Настя встречалась с другим, родила от другого. А он всё терпел, ждал и верил в любовь.

Я закрыл двери спальни. И лёг на постель. Раздеваться не стал. Просто знал, что уснуть не сумею. Пролежал без сна тридцать минут. Глядя вверх, на резной потолок. А что, если это — всего лишь симпатия? Её благодарность за то, что я их пригласил? Может, Марина просто не из тех женщин, кто способен отвергнуть? А теперь она ясно дала мне понять, что интима не будет.

«Какой интим, Уваров? Возьми себя в руки», — принялся бичевать сам себя. Вот приедешь домой, позвонишь Свете…

«Нет», — осадил своё эго. Уже не смогу! Наверно, пока не уляжется это возникшее чувство к Марине, я не смогу заниматься любовью с другой. И чего мне запала она, эта женщина? Ведь ничего в ней такого особо нет! Простая, живая, открытая. Блеск её глаз, нежный всполох улыбки, разбуженной мною.

Её возраст. Забавно! Он должен меня угнетать. Напоминать мне о том, что я и сам далеко не молод. Но отчего-то всё наоборот. И рядом с ней я себя ощущаю живым, будто скинувшим лет этак десять, навскидку. А со Светой, к примеру, хотя ей немного за тридцать, всегда ощущал себя старым, хотя и пытался блюсти этикет.

Устав лежать без сна, я выхожу покурить. На пороге очередной ёж. И разбуженный им Пирожок, затаился и смотрит в испуге.

— Не боись, юный друг! Этот колючий лазутчик тебя не обидит, — треплю я за ухом щенка. Тот тихонько скулит, лижет пальцы с большой благодарностью.

Пончик ушёл. Я зову его в дом.

— Пирожок, заходи! Хватит общаться с ежами. Вон, и твой друг уже двинул домой. Давай, — заношу я собаку в гостиную. Прикрываю дверь.

Лунный свет проникает сквозь окна, так что и лампы не нужно. Всё видно итак! Пирожок, скользнув в уголок, сонно мостится и тут же зевает.

Я и сам хочу спать. Но отчётливо знаю, что, стоит коснуться подушки, опять буду просто смотреть в потолок. И придумывать новые способы сблизиться с Мариной…

На втором этаже света меньше. Ступив в коридор, я пугаюсь! Фигура, стоящая возле моей двери, поначалу мерещится мне миражом.

— Марина? — шепчу, подойдя.

— Ой! — она прижимается к стенке.

— Тшшш, — приложив палец к губам, вопрошаю, — Ты что? Что случилось?

Она смотрит блестящими глазами на меня. И в них, даже в этой полутьме коридора, мне видится буря эмоций. В них страх быть отвергнутой! Горечь болезненных чувств. И потребность излить это всё на кого-то…

Я хватаю её за рукав кардигана. Тот наброшен поверх. Она уже переоделась в пижаму. Судя по всему, собиралась лечь спать. Но отчего передумала?

Я, буквально втолкнув её внутрь спальни, закрываю тяжёлую дверь за собой. И смотрю на Марину. Она прижимает ладони к лицу.

— Я… Я не знаю, зачем я пришла. Извини, — и пытается выйти. Но я не даю!

— Не пущу, — говорю, прижимая к себе. Понимая, что это действительно так. Не пущу! Отлюблю, отымею по-полной. Уж если не вправду, то мысленно — да…

А она не противится. Только слегка упирается в грудь. Я, накрыв её рот, жадно, жарко сминаю губами. Он сладкий, чуть влажный, горячий, податливый. Такой, каким я представлял…

Подхватив и прижав к себе тесно, буквально несу её дальше, вперёд, на постель. И ложусь вместе с ней, опускаю её на подушку. Марина глядит снизу вверх.

— Если скажешь мне нет, я тебя отпущу, — хрипло шепчу ей, — А до тех пор, пока не отвергнешь, буду делать с тобой всё, что посчитаю нужным.

Мгновение я внимательно смотрю ей в глаза, выжидая. Даст ли она добро на озвученный мною поступок? Или наложит строжайшее вето.

Но Марина молчит, ошарашено смотрит. Как будто сама не ждала, что получится так. И я не могу больше ждать! Вновь впиваюсь в её приоткрытые губы. Она отзывается стоном на мой поцелуй. И вот этого стона достаточно, чтобы вулкан, до сих пор мирно спящий внутри, воспылал с необузданной силой…

Я не помню, как ноги меня привели к его двери. А главное, я совершенно не помню, зачем я пришла...

Всё, что случилось потом — это бред. Просто сон подсознания. Сумасшедший, волнующий сон!

Я лежу, я дрожу, задыхаюсь под ним. Ведь Руслан, как лавина. Сминая, сжимая и требуя, он раздевает, берёт, всё, что хочет. Теперь уже поздно обратно! Но я не хочу... Я хочу, чтобы он продолжал меня трогать повсюду...

Подцепив ткань, его сильные руки ныряют под майку. В ответ выгибаюсь, отдавшись порыву, вцепившись в постель под собой.

Его руки, накрыв мою грудь, произвольно сжимают. Соски отзываются, требуют ласки, и сладостно ноют, её получив...

Я со стоном тяну на себя его голову, пальцы мои погружаются в волосы, жёсткие, тёмные, их вороша.

Он задрал на мне майку, сжал обе груди и придвинул друг к другу. Я ощущаю, как он возбуждён! Губа чуть отвисла и рот приоткрыт в жарком выдохе. В глазах поволока, наверное, как у меня? Он впивается в правый сосок, затем в левый. Целует, сосёт и кусает их поочерёдно.

Я кусаю свой палец, чтобы не закричать, не застонать, не разбудить наших деток. С ума сошла, точно! Я совершенно чокнулась. Но это безумство такое приятное...

Обласкав мою грудь, он скользит ртом всё ниже, и ниже. Зацепившись за пояс, снимает всё сразу — и шорты пижамные, и трусы. Зря Лариска ругала! Ему всё равно на бельё. Надень я хоть самое яркое, он бы даже его не увидел.

Из окна льётся лунный нектар. Мы как будто во власти ночного светила. Я даю ему снять с себя всё, остаюсь абсолютно нагая.

— Твоя очередь, — жадно шепчу, оттолкнув.

Что со мной? Будто демон вселился! Только я так порочна сейчас, на себя не похожа. Я хочу его видеть, ласкать. Трогать всюду хочу! Я хотела бы даже взять в рот его член, но едва ли такое возможно...

Руслан раздевается быстро, порывисто. Сняв через голову футболку, затем стянув брюки, остаётся в трусах. Его член возвышается даже сквозь ткань. Я дрожу, глядя вниз. Он глядит на меня, наслаждаясь реакцией.

А затем, облизнувшись, дыша шумно, яростно, снимает последнюю ткань на себе. Оставаясь ни с чем! Теперь мы с ним вровень. Точно как Адам и Ева в райском саду. Мы же в Райском саду! Где же яблоко, что я вкусила, вопреки всем запретам?

Смотрю на его вставший член. Приподнявшись на локте, тянусь к нему, чтобы коснуться. Но Руслан не даёт.

— Кончу сразу, — почти умоляет, — Хочу тебя, милая! Очень хочу.

Наблюдаю, как он наклоняется к сумке, которая всё это время стояла в углу. Вынимает пакетик блестящий...

— Ах, так ты предвкушал? — говорю я с обидой.

Он хмурится: — Нет, что ты, Мариночка! Я не надеялся даже. Хотя, нет, — усмехается, глядя на свой детородный орган, — Надеялся втайне. Мечтал, я бы даже сказал.

Надевает резинку он быстро и ловко. И, облачившись в защиту, подходит ко мне.

Я ложусь навзничь, чуть раздвигаю колени, призывая его взять меня прямо сейчас. Как бесстыдно! Как жарко и сладостно, губы горят, и соски от его ласк пылают. А внизу у меня, между ног, так надрывно пульсирует, словно вот-вот разольётся истомой какой-то несбыточный миг.

— Уверена? — в последний раз вопрошает Руслан, нависнув надо мной, опираясь локтями.

Я смотрю на него и киваю. И он, глядя прямо в глаза, прикасается членом к моим сокровенным местам и... вставляет. Тот вздох, что рождает мой рот, так отчаянно красноречив. Я кусаю губу, не решаясь прервать нашу близость. Мне больно как будто! Он очень большой. Но в следующий миг моё тело его принимает, вбирает в себя, поддаётся напору немыслимой силы желания, тает, сочится, поёт...

— Ты такая... такая маленькая, — он окутывает меня, погружает ладони мне в волосы.

Я же просто лежу, ощущая всё разом: и руки, и губы, и член.

— Тебе не больно? — шепчет Руслан, напряжённо дыша.

Я ловлю его губы своими, шепчу, обхватив его шею руками:

— Мне так хорошо, милый, так хорошо...