— Я хочу сказать, — произносит он, прежде, чем выпить, — Что Борис был тебя недостоин, Марин! Ты не печалься о нём, ты получше найдёшь себе. Точно тебе говорю!

«Получше найду», — с грустью думаю я. Я нашли. Только не удержала…

Вспоминаю его. Руки, губы и плечи! А по радио в этот момент начинает петь грустную песню Аллегрова:

— Ты говорил: «Расставаться полезно», Вот я и ушла. В город чужой ненадолго, проездом, Осень занесла. Лето покинув, в тревожную зиму Поезд влетел. Мне расставаться невыносимо, Но ты так хотел…

Надо же! Ведь ещё недавно я бы лила эти слёзы по Борьке. Да разве думала я, что такое возможно? Что, возникнув спонтанно, симпатия перерастёт в нестерпимую страсть. Что его тело вдруг отзовётся, даст мне ощутить себя женщиной. Нужной, желанной, единственной! Он поступил ещё хуже, чем Боря. Он заставил поверить в себя. Поднял ввысь, а затем отпустил! Только я крылья свои излечить не успела. Я лететь не могу. И поэтому, падаю…

— Я так молила: «Позови!», но ты молчал. Я так молила: «Удержи!» — не удержал. Я твой транзитный пассажир, Меня, увы, никто не ждал, Ты был транзитный мой вокзал…

Я рыдаю, как лань, под Аллегрову. Как подстреленный зверь, вою, ною, кричу.

— Ой! — восклицает Стёпыч. И виновато глядит на супругу, когда та выступает из дома, держа наготове две шали протёртые временем, мне и себе.

— Чего ты наговорил ей, а? — принимается снова браниться на мужа.

— Да мне наплевать на Бориса вообще! — восклицаю сквозь рёв.

— Так… а по ком тогда слёзы? — непонимающе хмурится Стёпыч.

— Ой, Стёп! Шёл бы ты, а? — намекает Лариска, что нам предстоит долгий вечер и длинная ночь.

Её муж уезжает, оставив наказ «быть на связи». А мы, разложив на столе всю закуску, жуём, запивая вином.

Закатное солнышко лижет газон, и пронзает участок косыми лучами. Мошки движутся в танце, в лучах, провожая ещё один день.

— Я любила его, Ларис, — говорю, — Так любила! Я ведь ему всю себя отдала, целиком! Я же Борьке так не отдавалась, как ему.

Слёзы душат. Лариска опять принимается всхлипывать вместе со мной. Эмпатичная моя, любимая подруга! Всегда поддержит, поймёт. Только она у меня и осталась. Ведь я никому не нужна.

— Ведь я к гинекологу даже ходила, — смеюсь, — У меня начинались приливы, ты помнишь? А сбои в цикле? И что ты думаешь? Всё прошло!

Гинеколог сказал, что для климакса рано. Утвердительно хмыкнул, что мой организм ещё сможет зачать. Мол: «Будьте осторожны, всё-таки, возраст». Возраст! А я и забыла о возрасте. Я порхала на крыльях любви, как девчонка. Ей Богу! И теперь, как девчонка, рыдаю взахлёб…

— А он со мной утешился просто! И ребёнка заделал другой.

— Знаешь, што? — восклицает Лариска, — Ну, и шёл бы он лесом! Если ему эта фифа тупая важней! Он ещё пожалеет, увидишь. Ещё будет локти кусать, когда она ему рога наставит.

Лариска рисует рога, выставив два пальца вверх у себя на затылке:

— Там, может, вообще не его прибавление?

— В смысле? — я шмыгаю носом.

— В прямом! — уточняет она, — Ты знаешь вообще, сколько мужиков, по статистике, растят не своих детей?

— Не знаю, — машу я, — И знать не хочу!

— А я скажу тебе! — Ларка будто не слышит, — От пятнадцати до тридцати процентов мужчин ходят с рогами!

Я смеюсь, представляя рога у Руслана. Какие? Оленьи? Лосиные? Или как у барана?

Неожиданно Ларкин смартфон издаёт шевеление. Связь тут плохая. Я свой отключила. Поставила сына в известность, что еду к подруге на дачу. И дело с концом!

Лорик берёт телефон и внимательно смотрит.

— Кто там? Стёпыч до дома добрался? — предполагаю я.

— Нет, — отрицательно машет подруга, — Он отписался ещё полчаса назад. Тут какой-то незнакомый номер. Мошенники, точно! Я не буду брать.

Она кладёт смартфон вверх экраном. И я вижу номер Руслана на нём! Просто помню его наизусть. Отложился в подкорке.

— Руслан… Это он! Лар? Ты что? Ты сказала ему? — мой испуг заразителен.

Ларка, прикрыв рот ладонями, машет:

— Нет, нет! Марин, да ты что? Я бы сроду тебя не сдала! Ты же знаешь!

Я-то знаю. Вот только откуда Уваров узнал телефон моей лучшей подруги? Подглядел в моей книжке, пока я спала? Некрасиво так делать, Руслан. Некрасиво…

Он звонит и звонит. Стоит взять и послать его к чёрту.

Я хватаю смартфон, нажимаю «принять».

— Алло! — говорю, стараясь, вести себя сдержано. Знаю, что голос мой звучит немного «пьяненько».

— Марина? Ты где? С тобой всё в порядке? — тараторит Руслан.

— Н-да! А што? — уточняю я высокомерно.

Взбираюсь на пень, что стоит посередине участка. Там лучше берёт.

Он выдыхает, затем уточняет:

— Марин, что случилось? Почему ты ушла?

— Почему? — говорю, — Догадайся!

— Я не люблю эти игры, Марин! Просто прямо скажи! — настоятельно требует он.

Да какое он право имеет вообще что-то требовать? Кто он мне? Муж, жених? Мы ведь даже не пара…

Я опять вспоминаю ту девушку. Фото в её телефоне, с Русланом! Где он, хоть и пытается в кадр не попасть, всё равно, постоянно мелькает. Серёжки с бриллиантами, которые он ей дарил. Да что там серёжки? Он спал с ней! Он трахал её. Он же просто расстался на время, серёжку нашёл на полу и не смог удержаться, прибрал. Чтобы снова и снова смотреть на неё, вспоминать. Окунаться…

— Я не хощу говорить с тобой! И ни звони мне больше, поял? Мы расстались с тобой! Это я тя бросила! — выпаливаю я в трубку и завершаю звонок.

Затем, чтобы он не звонил, выключаю Ларискин увесистый гаджет.

Перед тем, как экран выключается, вижу его смс: «Где ты? Давай, я приеду, и поговорим нормально?».

Ага, значит, он не в курсе, где находится дача? Отлично! Тогда можно пить и не думать о том разговоре, который ещё предстоит.

— Ну, что? Пообщались? — вздыхает Лариска.

Я киваю, сажусь:

— Всё кончено, Лар! Всё и со всеми. Теперь я снова одна. Ну, давай! Где там твои ухажёры? Где там друзья твоего ненаглядного? Вот она я, одинокая женщина!

Лариска смеётся:

— Всему своё время, Марин! Может оно так и вышло с Уваровым только потому, что вы поспешили? Хотели клин клином, в итоге остались ни с чем.

Я пожимаю плечами:

— Наверное. Ведь я ничего не хотела такого! Я даже, когда на турбазу поехала, думала, просто поем шашлыков, отдохну. Ни белья не взяла. Ни мохнатку не брила! А потом отдалась ему в первую ночь. Как последняя шлюха. Вот, точно! Я шлюха, Ларис! Я — распутная женщина.

— Ты?! — Ларка громко хохочет, едва не упав с деревянной скамьи.

У них тут беседка с навесом. А по ней раскидал свои длинные плети большой виноград.

На радиоволне начинается песня. Голос Юры Шатунова трудно спутать с другими.

— Царство ему небесное, — произносит Лариска, и делает музыку громче, — И песня хорошая, чёрт побери!

— А они у него все хорошие были, — вздыхаю.

— Забудь, его забудь! Уйдет любовь как дым Ведь у него в мечтах Не ты, не ты, не ты! Забудь, его забудь Уйдет любовь как дым, Ведь у него в мечтах Не ты…,

— пригвождает моё одиночество фразой. И я понимаю, она — обо мне! Эта песня. И каждая грустная песня об этом. О нас, которых не было, нет, и не будет. А ещё, о любви, которую я сочинила сама.

Я сразу всё понял, как только увидел записи с камеры наблюдения в доме. Здесь была Света! Как я мог не учесть?

Встретиться с ней оказалось проще простого. Гораздо проще, чем увидеть Маринку. Ну, я хотя бы теперь знаю, что с ней всё в порядке. Волновался жутко! Вдруг, что…

Мы сидим в ресторане. И мне неуютно! Кажется, кто-то увидит меня и Светлану, и скажет Марине об этом. Да только у нас и знакомых-то общих нет. Только Настя с Эльдаром. Но всё-таки.

Бывшая, а я давно уже отношу её к категории «бывших», намеренно долго листает меню. Я жду, что сама объяснит. Но терпение кончилось.

— Ты хотела мне что-то сказать? — поддеваю.