Здесь точно весь наш класс. Ашки сегодня не в белом. На них разноцветные наряды и я рада, что не выбрала ни первое, ни второе из запланированных платьев. В первом еще и выделялась бы, унизительно демонстрируя то, как сильно мне хочется быть на месте невесты Лиса. Нужно было для приличия хотя бы имя её узнать. Спрошу у Ксеньки, вон она стоит рядом с Кириллом и снова светится.

Машина останавливается у самого крыльца ЗАГСа, перекрывая проезд остальным. Здесь точно парковаться нельзя и кто-то сзади уже недовольно сигналит.

— Иди, Колобок, я поищу место на парковке и подойду, ладно?

Рассеянно кивнув, выхожу, чтобы не задерживать движение. Оказываюсь у ступенек, по которым в последний раз неслась отсюда, надеясь никогда и ни при каких обстоятельствах больше не возвращаться. Сделав пару шагов, смотрю по сторонам, потому что моё появление отчего-то привлекает внимание и вызывает среди гостей ажиотаж. Мне машет и улыбается столько людей, что приходится неуверенно улыбнуться и распрощаться с идеей затеряться среди толпы. Скорее бы уже Костя пришел, его широкая спина — отличный бруствер.

С каждой секундой ощущение попадания не в свою тарелку усиливается. Оно достигает апогея, когда рядом с родителями Лиса на самом верху крыльца, у самого входа я вижу не только своего отца, но и… маму. Она тоже улыбается и держит за руку Савку. По сыну я успела соскучиться. Он выглядит таким важным и взрослым в рубашке, брюках и жилете. Поднимаясь по ступенькам, я смотрю на него, пытаясь понять, что он здесь делает. Масштаб Князевской мести вообще поражает меня до глубины души. Это же как нужно было на меня обидеться, чтобы так поступить! Родители и Савка — это уже чересчур. Кажется, нам всё-таки придется сегодня серьезно поговорить.

Разглядывая Савку и улыбаясь ему, я не сразу замечаю Елисея и оказавшись у входа сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Князев одет почти так же, как Савка — белые брюки, жилет и рубашка. Взгляд — такой же серьезный, какой был утром, когда мы расставались. И такой же пристальный.

— Ниса, — без улыбки кивает он так, словно это не с ним мы прощались пару часов назад.

Раздумываю над тем, начинать ли ругаться сейчас, или лучше подождать более удобного момента, а пока — разобраться с родителями для начала — список предателей после увиденного стал таким огромным, что трещит по швам. Но Лис решает за меня:

— Идём, нам нужно поговорить, — произносит он и, осторожно взяв за локоть, практически затаскивает меня в ЗАГС.

Что же, так даже лучше. Снова я в этом коридоре. Снова злюсь и готова ссориться. Правда, внутри всё дрожит и трепещет, от того, что Елисей рядом. И злость быстро сменяется совершенно другими чувствами, непрошенными и абсолютно неуместными с учетом ситуации.

— Князев, что происходит? — Мой голос слишком высокий и жалостливый. — Да, я может и ранила тебя, но я нас обоих ранила, и вообще десять раз извинилась!Неужели ты так сильно меня ненавидишь?! Родители и Савка — это уже слишком! Я понятия не имею, как именно ты их убедил, но им нечего делать на твоей свадьбе!

Я снова готова расплакаться. Мне казалось, что я ко всему готова, но ситуация вышла из-под контроля. Связь с реальностью окончательно исчезает после того, как Лис тихо спрашивает:

—А на нашей?

Хорошо, что его руки стискивают предплечья, иначе я бы на ногах не устояла.На нашей. Не верю. Этого же быть не может, правда? Сердце подскакивает к горлу, мешает дышать, а глаза снова становятся мокрыми. Пытаюсь понять, не пошутил ли он, но на лице Елисея нет и намека на улыбку, кажется даже, что он напряжен еще больше, чем я. С трудом обретя дар речи осторожно спрашиваю:

— А как же твоя невеста? Что с ней стало, когда ты передумал?

Может быть, был какой-то переломный момент, которого я не уловила? Что-то, заставившее Князева изменить планы? Хотя я до сих пор не понимаю происходящего и кажется, что всё это сон. Что если ущипнуть себя за локоть — я проснусь и выяснился, что Лис всё ещё в Москве и возвращаться не собирается. Но он здесь. Так близко, что я слышу его дыхание:

— Не было никакой другой невесты, Ниса. Ею с самого начала была ты.

Из груди неконтролируемо вырывается короткий всхлип:

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Все ведь с самого начала знали о твоей свадьбе. Ты ведь вернулся сюда… чтобы жениться!

В коридоре тихо. Только музыка где-то приглушенно играет.Кажется, тоже Шопен. Неуверенная улыбка всё же трогает его губы:

— Десять лет назад, в твой день рождения, ты обещала выйти за меня замуж.Кажется даже не один раз. А я обещал на тебе жениться. И вернулся, чтобы мы оба могли выполнить свои обещания. Если ты к этому готова, конечно.

Князев отпускает мои предплечья, берет со столика картонную коробку, чуть больше обувной, и протягивает мне. Я в таком ступоре, что беру её, но открыть отчего-то не решаюсь.

— А кто тебе весь вечер звонил вчера? — Рассеянно верчу коробку в руках, силясь поверить в происходящее.

То, о чём он сказал, не укладывается в голове. Я ведь действительно обещала ему когда-то, но мне казалось, что после моего исчезновения и его отъезда это обещание аннулировалось, забылось, исчезло, стало неактуальным.

— Твоя мать, Лиза и Ксюша.

Значит это маму он вчера привёз из аэропорта, у Лизки — его сестры что-то случилось с платьем. А Ксенька, наверное, только вчера узнала о том, на чью именно свадьбу по-настоящему приглашена. Понимаю, почему Лис не сказал ей раньше — она не очень хорошо умеет хранить секреты.

— Ты говорил мне в лицо, что любишь свою невесту! — напоминаю я, вспомнив о том, каково было это слышать.

— А ты думаешь, я терпел бы всё это, если бы тебя не любил? — с усмешкой парирует он.

Теперь, когда он улыбается мне вот так, когда смотрит с восхищением, многое в его поведении становится понятным. Ведь даже когда я думала о нём плохо, Князев оставался прежним — честным и принципиальным идеалистом. Блин-малин. Кажется, нельзя любить его еще сильнее, но у меня получается.

— Почему ты не сказал раньше?

Теперь я верю, хоть и с трудом. Это ощущается как исполнение самой заветной мечты. Как хрупкое, но до мурашек восхитительное счастье. Как крылья, снова медленно прорезывающиеся на спине там, где от прежних остались покрывшиеся корочкой запекшейся крови шрамы.

— Когда? — Елисей поднимает брови: — Когда ты собиралась замуж за Невзорова? Или когда взялась защищать Шестакова? Потом, когда он оказался на свободе, это стало опасно, потому что наше сближение могло его разозлить…

— Утром, — перебиваю я.

Важно знать — мстил он всё-таки или нет, чтобы понять, сколько боли в нем еще осталось. Прежде, чем ответить, он отводит взгляд:

— Честно говоря, до последнего не был уверен, что ты выберешь меня и снова не сбежишь.Я и сейчас сомневаюсь.

Его дыхание становится еле слышным. Кажется, я всё-таки расплачусь. Решившись на всё это, он сомневался? Хотя, откуда Князеву было знать, что я сбежала бы к нему ещё в день его прилёта? Положив ладони на его грудь, я встаю на носочки и тянусь выше. Выдыхаю в его губы:

— Я всегда выберу тебя. И больше всего на свете хочу за тебя замуж.

Он прикрывает веки и, кажется, снова начинает дышать. Поцелуй получается порывистым и коротким.

— Тогда нам пора, мы и так немного задерживаем гостей. — Князев кивает мне на коробку.

Понятия не имею что там. Перед свадьбой принято дарить цветы и кольца, но коробка слишком лёгкая для первого и слишком большая — для второго. Под крышкой я обнаруживаю фату. Чёрную. И пока достаю лёгкую вуаль из коробки, слёзы всё же капают по щекам, а от восторга немеют кончики пальцев.Он слишком хорошо меня знает. Чёрный всегда был моим цветом, а белый — всегда был его.

— Ещё минутку, Роза Степановна, — с улыбкой просит Князев, когда регистраторша с опаской выглядывает из кабинета.

Теперь я втройне восхищаюсь Лисом — уговорить её заочно назначить дату свадьбы с невестой, сбежавшей с двух предыдущих бракосочетаний — настоящий героизм. У зеркала я торопливо креплю фату к прическе, а Князев объясняет, что нужно ещё подписать заявление. Мой паспорт уже у него. Именно он был в том конверте, который передал папа. Я слишком привыкла везде предъявлять удостоверение и понятия не имела, что такая беспечность позволит без меня меня… выдать замуж. Блин-малин.