Хотя, о каком "нас" могла идти речь? Он — принц нагов, существо из легенд, а я… кто я такая? Виктория, заброшенная в этот мир из далекого и незнакомого измерения? Или некая «Маш» из комнаты, забитой аппаратурой? Изи, беглянка из Страгона? Что во мне могло привлечь внимание существа столь высокого происхождения? Что он вообще во мне развидел?

Саагаши отпил остывшего чая из своей чашки, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Сложно сказать, если честно, — произнес он чуть приглушенным голосом. — И как бы не звучало это помпезно, но мира и спокойствия было бы вполне достаточно на сегодняшний день.

Желая разрядить тяжелую атмосферу, которая сгущалась вокруг нас, прибегла к сарказму, что было так мне не свойственно до этого.

— Слишком скучно для нагов жить в мире, да? — спросила, стараясь придать своему голосу легкость.

Саагаши откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— О, определенно!

В его смехе прозвучала искренность, которая немного успокоила меня. Но вопросы, терзавшие меня, никуда не исчезли. Что он на самом деле думает? И что ждет меня в этом странном, опасном и таком притягательном мире?

— Расскажите мне о своем народе, если вас не затруднит.

Я нагло присела в одно из кресел, заваленных подушками, чем озадачила хозяина комнаты. Он определенно не думал, что я так расхрабрюсь.

Не то, что мое поведение было обусловлено вульгарностью, сколько видимо его удивило мое заинтересованное лицо как у журналиста, что собирал в Страгоне интервью в беднейших районах для дальнейшей статьи о том, как правительство пренебрегает заботой о своих несчастных гражданах.

Более я этого человека нигде не видела и даже не хочу думать о том, что с ним стало. Однако разговоры за общим столом в приюте нет-нет, да продолжались на эту тему, и все пытались донести до меня, что конец жизненного пути у журналиста был паршивым. Политики не любили, когда им перечили жалкие людишки из низов.

— Что ж…

В его облике сквозила та непринужденная вальяжность, присущая людям его круга, которую нам, простым смертным, так сложно было постичь. Они, казалось, умели находить покой или искусно его имитировать в любых обстоятельствах. Возможно, это было врожденное: осознание своего господства над другими давало им некое неоспоримое преимущество, позволяя вести себя как угодно, не опасаясь последствий.

Мы же, а я относила себя к низшим слоям общества, естественно, оказались в ловушке, созданной не столько законами, сколько произволом тех, кто стоял у власти. Страх перед их всемогуществом, способным в любой момент нас уничтожить, сотрясал наши умы подобно постоянному, едва ощутимому землетрясению. Мы настолько привыкли к этому внутреннему трепету, что перестали его замечать, но со стороны, наверное, выглядели как испуганные зайцы, застигнутые врасплох стаей голодных волков.

— Что именно тебя интересует? Социальная составляющая? Политика? Возможно, быт? — учтиво поинтересовался он, смотря прямо на меня.

Взгляд господина Саагаши — это странное, двойственное чувство, которое преследовало меня все это время. Он смотрел на меня с такой хищной, почти животной интенсивностью, что единственное определение, которое приходило на ум, было "плотоядно".

В какой-то момент я даже задумывалась, не стоит ли мне прямо спросить, готов ли он поглотить меня, как змея свою добычу. Ну, мало ли, я ведь о его расе ничего не знаю. Это, по крайней мере, прояснило бы природу той игры, в которую я ввязалась. Но одновременно с этим желанием узнать правду, я испытывала острое нежелание демонстрировать свою уязвимость. Хотя, если быть честной, я уверена, что он уже давно уловил мои страхи своим инстинктивным чутьем, как опытный хищник чувствует трепет добычи.

— Начнем с малого и наиболее мне близкого: быт, — ответила я.

— Что ж, возможно ты в курсе, что Даркленд находится на границе с джунглями Иссари и морем Блаше. Этому есть простое объяснение, мы предпочитаем селиться во влажных местах, даже чаще в воде, чем на суше. Даркленд полностью отвечает этим требованиям. Морские бризы и частые штормы создали природные углубления наподобие пещер, что в будущем мы превратили в прекрасные дворцы из камня. Кстати, говоря о камнях, у нас находится значительное месторождение всех драгоценных камней, чем наши земли и привлекательны для других существ, в том числе людей. Плюсом всего этого является наше богатство и многовековое умение работать с этим природным материалом. Не будет преувеличением, если я скажу, что наги лучшие ювелиры всех времен и народов, — похвастался мой собеседник, отпивая остатки чая и наливая новую порцию. — Еще чаю? — предложил он из вежливости, хотя и видел, что в моей чашке еще предостаточно травяного напитка.

Я покачала головой, не меняя эмоций заинтересованности в продолжении рассказа.

— Хорошо, мужчины у вас умельцы в делах ювелирных, а чем же занята женская составляющая общества?

— Как и везде: по хозяйству, с детьми и прочим, — пожал плечами Саагаши, но я уловила в его голосе нотку сомнения. Ага, он даже представления не имел, чем занимаются женщины! Господи, ему, наверное, и в голову это не приходило!

— Вы не знаете этого, не так ли? — вновь решила я проявить свою наглость.

Как минимум это было некрасиво и невоспитанно, указывать на неосведомленность в некоторых вопросах собеседника, однако мне приносило удовольствие возможность открыто подстрекать его, ставить по-своему на место. То, что он имеет некую власть, не дает ему еще право думать, что его знания непоколебимы. А ведь буквально вчера я была на его месте, не умея давать простых ответов на заурядные вопросы. Как быстро привыкаешь к лучшему!

Господин Саагаши слегка приоткрыл рот, но, видимо, привыкший к подобным ситуациям, сумел вывернуться.

— Женщины в нашем мире не несут какой-либо власти и не влияют на ситуацию в стране в целом, в связи с чем, я, как и многие, не придаю этому особого внимания.

Вот оно как! Что ж, по крайней мере, в этом наше отношение к миру и его жителям оказались схожи: они тоже склонны игнорировать то, что, возможно, следовало бы принимать во внимание.

— Что-то еще? Эмм, прости, кажется, я за все время нашего знакомства не удосужился поинтересоваться твоим именем, — сузил он глаза, вспоминая, на самом ли деле это было так, либо он позабыл.

— Сложный вопрос на самом деле, — пожала я плечами. — Но зовите меня Изи. Так по крайней мере назвала меня Лейла, хозяйка приюта, где мне довелось жить до прибытия в «Пэлэй де ла Мажи».

— Изи? — переспросил Саагаши, приподняв вопросительно бровь.

— Изумруд. Под цвет глаз, — объяснила я ему этимологию имени.

— Действительно. Она не ошиблась. Мне попадался некий изумруд именно того оттенка, что твои глаза. Великолепный экземпляр природного дара.

Кто бы не был этот господин, сидящий напротив меня, он однозначно умел пользоваться тем, от чего женщины тают как лед в камине — комплиментами.

Я смутилась и осознала, что скорее всего краснею, ведь чем еще объяснить мужской смех, к слову, звонкий и красивый.

— Уже слишком поздно, — прервала я его. — Мне необходимо идти. Но я весьма признательна за информацию.

— Если тебя еще что заинтересует из нашего рода, милости прошу…

— И надолго вы здесь? — вырвалось из меня немного некстати, словно я того и боялась, что Саагаши бросит меня в этом «чудесном» отеле.

Мужчина посмотрел на песочные часы…

— На престоле восседает мой брат. Но интуиция подсказывает мне, что его время правление сочтено. И едва его голова окажется внизу или в подвешенном политическом состоянии, все бросятся на мои поиски.

— То есть никто не знает, что вы в «Пэлэй де ла Мажи»?

— Надеюсь, что нет. Однако не надо быть семи пядей во лбу, чтоб сложить пару пазлов, что говорит о том, что и мое легкомысленное времяпровождение здесь сочтено, с разницей лишь в том, что брат потеряет голову, а я свободу. Или наоборот…

Не зная, что ответить, я лишь кивнула и поспешила к двери. Не то, что вновь отупела, скорее наоборот: бегство спасало меня от пучины любопытства и последующей назойливости. Я б не хотела, что в дальнейшем при нашей возможной встрече принц избегал меня как от приставучей мухи.