Алина взяла помятый лист бумаги, и ее дыхание перехватило. Эскиз оказался необычайно красивым и стильным. Идеальным...

— Кира... — прошептала Алина, и слезы снова навернулись на ее глаза. — Это... это гениально.

Лиза, Соня и Миша, тем временем, руководили «отрядом зачистки». Лиза, с блокнотом в руках, уверенно распределяла задачи.

— Так, нам нужны еще мешки для мусора! Соня, тот угол! Миша, проверь, уцелели ли банки на верхней полке!

Она отдавала команды громко и четко. И никто не смеялся над ней. Наоборот, люди подходили к ней, чтобы спросить, чем еще можно помочь.

Даже мэр Виктор, сняв свой дорогой пиджак и засучив рукава белой рубашки, таскал тяжелые, обугленные доски вместе со всеми.

В толпе работников то и дело вспыхивали разговоры, которые подтверждали ее слова.

— А ведь и правда, дело не в конфетах было, — говорил один суровый строитель своему напарнику. — Я к ней заходил пару раз за кофе. Она просто… слушала. И это помогало.

— Моя дочка после разговора с ней перестала бояться темноты, — делилась женщина, раздававшая бутерброды. — Алина ей сказала, что темнота — это просто одеяло для звезд. И все. Никаких конфет не понадобилось.

День клонился к вечеру. Работа кипела. Крыша была починена, разбитое окно заменено новым стеклом, которое тут же прибежал вставить местный стекольщик. Стены были очищены от сажи и готовы к новой краске. Магазинчик пока пустовал, гулкой коробкой, но снова стал целым.

Уставшие, перепачканные, но счастливые люди отступали на шаг назад, чтобы посмотреть на дело своих рук. И на их лицах светилась гордость и неподдельное счастье.

Субботнее утро встретило переулок не запахом гари, а острым, бодрящим ароматом свежей древесины и чего-то неуловимо-нового. Структурные работы были завершены. На месте разбитого окна сияло новое стекло, крыша была надежно залатанной, а обугленная дверная рама уступила место прочному дубовому косяку. Магазинчик был похож на пациента, вышедшего из реанимации: еще бледный и слабый, но живой.

Сегодняшняя операция называлась «Возрождение».

Ровно в десять утра в переулок, тяжело урча, въехал элегантный магический фургон. Из него вышла Изольда Арнольдовна, одетая в простой, но идеально скроенный брючный костюм. За ней уже суетились рабочие и выгружали десятки банок с краской.

— Я выбрала оттенок «Сливочное утро», — объявила она подошедшей Алине, и в ее голосе не было и тени вопроса. — Он теплый, нейтральный и создает ощущение света. Розовый — это слишком легкомысленно для того, что мы строим.

Алина посмотрела на Изольду, потом на банки с краской, и рассмеялась.

— «Сливочное утро» звучит идеально, — согласилась она.

И тут начался веселый хаос. Переулок снова наполнился людьми, но на этот раз это были не строители, а все те, кто называл этот магазинчик своим. Алекс, верный своей натуре, притащил старенький немагический проигрыватель и включил бодрую музыку.

Вскоре все пространство гудело, как муравейник.

Мэр Виктор, решив подать пример, взял валик и с видом первооткрывателя принялся красить стену. Через пять минут на его носу красовалось аккуратное сливочное пятно, которое он не замечал, а все остальные старательно делали вид, что не видят, хихикая за его спиной.

— Виктор, дорогой, ты красишь не стену, а собственный авторитет, — не выдержала Изольда, протягивая ему салфетку.

В самом центре событий, у стола с красками, разгорелся теологический спор.

— В краску нужно добавить каплю заклинания уюта! — громогласно настаивала Ефросинья Никитична. — Чтобы у стен была душа!

— Ерунда! — тут же парировала Аглая Петровна. — От бытовой магии краска может пойти пузырями! Здесь нужна твердая рука и хороший валик, а не твои колдовские штучки!

— Ничего ты не понимаешь в душевности, Петровна! — не сдавалась Ефросинья Никитична.

Лиза, Соня и Миша, тем временем, организовали «штаб музыкального сопровождения и логистики». Лиза, с блокнотом в руках, уверенно распределяла кисточки и валики между добровольцами. Соня отвечала за то, чтобы музыка не затихала, а Миша, вооружившись тряпкой, бегал и вытирал капли краски, которые то и дело падали на новый деревянный пол.

— Так, команда, левый фланг провисает! — командовала Лиза, и никто даже не думал над ней смеяться. Она была здесь главным менеджером проекта.

Разумеется, не обошлось и без главного инспектора. Борис с видом фельдмаршала обходил свои владения. Он подходил к каждому, кто красил стену, и с сомнением обнюхивал их работу, после чего издавал критическое хрюканье.

— Движения кистью должны быть плавнее, — ворчал он. — Вы какую-то абстрактную композицию создаете. Это может негативно сказаться на моем аппетите.

Его инспекция закончилась тем, что он сунул свой любопытный пятачок в открытую банку с краской и, чихнув, забрызгал сливочными каплями ботинки мэра, после чего с оскорбленным видом удалился под прилавок отмываться.

Алина и Алекс работали бок о бок, крася длинную стену напротив входа. Их движения были слаженными, они работали почти без слов, обмениваясь теплыми понимающими взглядами. В какой-то момент, потянувшись за кисточкой, она «случайно» мазнула его по щеке.

— Ой, — невинно сказала она. — Ты испачкался.

Алекс медленно повернул к ней голову. На его лице было выражение предельной серьезности.

— Агрессия порождает ответную агрессию, — своим логичным тоном заключил он и аккуратно провел своей кисточкой по кончику ее носа.

— Эй! — рассмеялась она.

— Возмездие, — констатировал он, и его глаза смеялись вместе с ней.

___________

Когда они закончили со стеной, Алина просто стала посреди кондитерской и смотрела, как ее разрушенный мир не просто восстает из пепла, а перерождается во что-то лучшее, силами десятков человеческих рук.

К ней подошел Алекс и молча обнял ее сзади, положив подбородок ей на плечо.

— Ну что, ведьма? — тихо сказал он ей на ухо. — Довольна своим заклинанием? Похоже, оно оказалось самым массовым в истории этого города.

Она прижалась к нему и, смеясь сквозь слезы, ответила:

— Оно, и правда, самое сильное, что у меня когда-либо получалось.

День клонился к вечеру. Работа была закончена. Уставшие, перепачканные краской, но невероятно счастливые люди запрокидывали головы, чтобы посмотреть на дело своих рук.

Стены сияли теплым, сливочным светом. Пол блестел новым отполированным паркетом. Воздух наполняли запахи свежести и предвкушения. И тут Алина осознала, что теперь это была не только ее кондитерская. Магазинчик превратился в общее детище местных жителей, в памятник их собственному единству, построенный на руинах предрассудков и злобы.

И в теплом свете заката он выглядел не просто восстановленным. Он выглядел непобедимым.

День повторного открытия был не похож на первый. Не было ни нервного предвкушения, ни отчаянной надежды. Было лишь тихое, глубокое чувство возвращения домой.

Кондитерская преобразилась. Она больше не была кричаще-розовой оберткой. Стены теперь светились теплым, сливочным оттенком, а одна из них и вовсе была отделана настоящим деревом — теми самыми досками, что привезла бригада Изольды. Стало просторнее, уютнее, словно помещение повзрослело вместе со своей хозяйкой.

Но главной гордостью Алины стала новая вывеска. Она висела над входом, вырезанная из темного дерева и искусно подсвеченная мягким светом. Готические, но изящные буквы, сплетенные в терновые ветви с крошечными цветами, складывались в знакомое название: «Сладкая Фантазия». Этот подарок преподнесла ей Кира, и он имел все шансы стать новой душой магазина.

Алина стояла за новым, широким дубовым прилавком, который смастерил Андрей, и вдыхала аромат ванили, корицы, свежесваренного кофе... и едва уловимый запах краски и древесных опилок.