Наступила ледяная тишина. Две старушки впились друг в друга взглядами.

— О, — протянул Борис со своего места. — Кажется, у нас тут собрание клуба «Кому за семьдесят и все не так».

— Девочка, — проигнорировав Аглаю, зычно обратилась Ефросинья к Алине. — Мне нужно что-то от нервов. Некоторые личности своим присутствием отравляют воздух.

— Я, в отличие отнекоторых, — процедила Аглая сквозь зубы, обращаясь исключительно к витрине, — прихожу сюда по делу, а не сплетни собирать.

Алина, чувствуя себя миротворцем на минном поле, с одинаково милой улыбкой протянула им обеим по пакетику с чаем.

— А я как раз хотела угостить вас остатками праздничного тыквенного пирога, — беззаботно прочирикала она, доставая из-под прилавка тарелку с последним куском. — Совершенно бесплатно, в честь праздника!

Обе старушки одновременно скривились.

— Тыквенный? — фыркнула Аглая. — Терпеть не могу.

— И не говори! — неожиданно громко согласилась Ефросинья. — Сухой и безвкусный. Настоящий пирог должен быть яблочным!

На одну драгоценную секунду их взгляды встретились, и в них промелькнуло полное абсолютное согласие. Они тут же спохватились и отвернулись друг от друга, но лед уже треснул. Схватив свои пакеты, они почти одновременно бросили на прилавок монеты и, не попрощавшись, вышли. Одна — налево, другая — направо.

Алина улыбнулась. Это была маленькая, но победа.

Спустя час, когда в магазинчике снова воцарился порядок, дверь открылась снова. На пороге стоял Андрей, отец-одиночка. Он выглядел совсем иначе: уставшим, но не измотанным. На его лице была робкая неуверенная улыбка.

— Здравствуйте, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я... это... хотел спасибо сказать.

— За «Остывающее какао»? — улыбнулась Алина. — Всегда пожалуйста!

— Не только, — он шагнул к прилавку. — Дело в Кире. Она... изменилась. После праздника. Мы ведь тоже... ну... немного отпраздновали. Я купил маленькую тыкву. Так она сама вызвалась вырезать на ней рожицу. С пирсингом в носу, конечно, но все же!

Он говорил сбивчиво, боясь поверить в свое счастье.

— А вечером она включила мне одну из своих песен. Представляете? Сама! И это было... не так уж и ужасно. Даже мелодия какая-то была. Мы... мы разговаривали. Почти час. Впервые за полгода.

В его глазах блеснули слезы, и он поспешно их смахнул.

— Это не я, — мягко сказала Алина. — Это вы. Вы просто услышали друг друга. Ваше «Остывающее какао» сработало.

Она обошла прилавок и протянула ему небольшой пакетик с печеньем.

— Вот. Возьмите. Это «Печенье для продолжения диалога». У него очень простой активатор. Его нужно съесть вместе, не глядя в телефоны.

Андрей с благодарностью взял пакетик, словно это было самое ценное сокровище, и неловко попрощавшись, ушел.

Алина осталась одна, прислонившись к прилавку. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Ее маленькая война была не против Изольды. Она была за волшебство взаимопонимания. За трещинку во льду между двумя старушками. За неуверенную улыбку отца, который снова нашел свою дочь. За свет в глазах Лизы.

— Ну вот, — прохрюкал Борис, подходя и тыкаясь ей в ногу. — Теперь мы еще и центр примирения. Я уже запутался в наших должностных обязонностях.

Алина рассмеялась и почесала его за ухом.

Возвращение в офис в понедельник было похоже на погружение в ледяную воду после теплой ванны. Алекс все еще жил отголосками праздника: в памяти всплывала улыбка Алины в свете тыквенных фонарей, в ушах звенел детский смех. Он даже поймал себя на том, что с какой-то странной нежностью посмотрел на прилипший к его ботинку конфетти в виде летучей мыши.

Но стоило ему пройти через магический барьер на входе в «МагТехПром», как все это тепло мгновенно испарилось. Его окутал привычный запах техники, переработанного воздуха и легкой тревоги.

Атмосфера в их «человеческом» отделе была гнетущей. Люди сидели, уставившись в мониторы, и работали с энтузиазмом приговоренных к каторге. Причина этого уныния сияла в центре кабинета Эдуарда Магистровича, чья стеклянная дверь была, как всегда, открыта для демонстрации его превосходства.

Это был «Артефакт Автоматизации».

Он выглядел как отполированная до зеркального блеска сфера из черного обсидиана размером с большую тыкву. На ее поверхности медленно плыли и перестраивались светящиеся руны. Над сферой парила полупрозрачная магическая рука, которая с невероятной скоростью стучала по клавиатуре, сотканной из чистого света. Выглядело это впечатляюще. И зловеще.

— Алекс, зайди на минутку! — донесся из кабинета самодовольный голос Эдуарда.

Алекс вздохнул и вошел в ненавистный кабинет. Его босс сидел, откинувшись в кресле, в саморазглаживающейся мантии, и любовался своим творением, как художник — законченным шедевром.

— Смотри и восхищайся, — заявил он, делая широкий жест в сторону сферы. — Финальные калибровки. Еще пара дней, и мы совершим парадигмальный сдвиг в нашей рабочей синергии!

— Выглядит... шумно, — заметил Алекс, прислушиваясь к высокочастотному гудению, которое издавал артефакт.

— Это звук прогресса, мой друг! — Эдуард вскочил и подошел к сфере, погладив ее, как любимую кошку. — Он не просто пишет код. Онинтуитивнопонимает задачу! Я загрузил в него всю нашу базу данных за последние пять лет. Он анализирует, оптимизирует и генерирует решения. Он будет выполнять все рутинные задачи: сортировку данных, поддержку скриптов, исправление мелких ошибок... В общем, все то, чем сейчас занимается твой отдел.

Слова «чем сейчас занимается твой отдел» повисли в воздухе, холодные и тяжелые.

— И как он справляется со сложными логическими исключениями? — спросил Алекс, пытаясь найти изъян в этой сияющей утопии. — С задачами, требующими творческого подхода?

— Мелочи! — отмахнулся Эдуард. — Магия адаптируется! Это самообучающаяся система. Да, поначалу она будет работать грубо, методом перебора, как голем. Но со временем... со временем она станет совершенной. Эффективной. И, в отличие от людей, она не просит повышения, не уходит на больничный и не страдает от осенней хандры.

Он посмотрел на Алекса с покровительственной улыбкой, от которой у того по спине пробежал холодок.

— Это будущее, Алекс. Эффективность, оптимизация. Скоро наши человеческие ресурсы будут высвобождены для... ну, для других, более важных дел. — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Или просто высвобождены.

Он хлопнул Алекса по плечу и вернулся в свое кресло.

Снег пошел внезапно. Крупные, ленивые хлопья бесшумно опускались на брусчатку, и серый ноябрьский вечер вдруг стал мягким и волшебным. За окнами «Сладкой Фантазии» мир погружался в тишину, укутанный в белое одеяло.

Внутри магазина тоже было тихо. Последний посетитель, строитель Петрович, забравший пирог для жены, ушел полчаса назад. Алина перевернула на двери табличку на «Закрыто», но не стала выключать свет.

Алекс все еще сидел за своим столиком у окна. Он засиживался здесь почти каждый вечер. Сначала он придумывал для этого предлоги: «нужно дописать отчет», «не хочу идти под дождем». Но со временем они оба перестали играть в эту игру. Его присутствие стало такой же неотъемлемой частью вечера, как запах корицы и тихое мурлыканье магического холодильника.

— Нужно дописать главу, пока есть вдохновение, — сказал он, скорее по привычке, чем для объяснения.

— Конечно, — мягко ответила Алина. — Не буду мешать.

Они погрузились в уютную, домашнюю тишину. Алекс — в свой мир из букв и сюжетов, Алина — в свой, из звенящей посуды и запаха лимона. Стук его пальцев по клавиатуре стал привычным саундтреком ее вечерней уборки. Он не отвлекал, а, наоборот, создавал ощущение, что она не одна в этой вселенной.

Алина закончила мыть последнюю чашку, вытерла руки и подошла к его столику. Алекс был так поглощен работой, что даже не заметил ее. Его брови были сосредоточенно сдвинуты, а на экране светились ровные строчки текста. Она смотрела на него, на этого хмурого, саркастичного программиста, который втайне создавал целые миры, и ее сердце наполнилось нежностью.