Они допили чай в мирном молчании. Когда Виктор убирал посуду, он на мгновение задержался у ее кресла.

— Спокойной ночи, Изольда, — тихо сказал он.

— Спокойной ночи, Виктор.

В эту ночь Изольда долго не могла заснуть.Перед глазами почему-то стояла эта дурацкая простая коробочка.

Несколько дней маленький бумажный пакетик лежал на письменном столе Лизы, как таинственное послание. Она уже сделала все уроки, разложила учебники на завтра и даже несколько раз перечитала главу из учебника по истории магии. Но все ее мысли возвращались к конфете, к которой она так и не осмелилась прикоснуться, и ее странному «активатору».

Подойти к зеркалу и сказать себе комплимент.

Это звучало как самая сложная задача в мире. Сложнее, чем выучить руны древних гоблинов или рассчитать траекторию полета метеора.

Но в тот день, когда за окном ярко светила луна, Лиза наконец решилась подойти к старому зеркалу на дверце шкафа. На нее смотрело до боли знакомое отражение: растрепанные русые волосы, слишком большие очки, брекеты, которые, казалось, занимали половину лица. Серая мышь во всей своей серой красе.

«Скажи комплимент», — пронеслось в голове голосом той девушки из кондитерской.

Лиза открыла рот. И закрыла. Что она могла сказать? «У меня отличные брекеты»? «Мои волосы лежат в полном беспорядке, и это мой стиль»? Каждое слово казалось фальшивым. Ее взгляд скользнул по лицу, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И вдруг она заметила свои ресницы. Длинные, темные. Когда она не щурилась от страха, они выглядели... неплохо.

Она сделала глубокий вдох.

— У меня... — голос был тихим и неуверенным, словно она говорила на чужом языке. — У меня красивые ресницы.

Слова повисли в тишине комнаты. Ничего не произошло. Никакой вспышки света, никакой волшебной музыки. Просто она и ее отражение. Но лед внутри, кажется, дал крошечную, почти невидимую трещинку.

Она вернулась к столу, дрожащими пальцами развернула пакетик и положила в рот медовую карамельку. Вкус был теплым и сладким. Никакого магического разряда. Никакого чувства всемогущества. Просто вкусная конфета. Лиза почувствовала легкое разочарование, но в то же время ей стало немного смешно от всей этой ситуации.

На следующий день на уроке истории магии все было как обычно. Господин Вяземский, учитель, монотонно бубнил о последствиях Гоблинских войн. Лиза сидела на своем обычном месте, стараясь слиться с партой. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников и снова хотела стать невидимкой.

— А теперь вопрос посложнее, — сказал учитель, оглядывая класс поверх своих очков. — Кто может назвать три основных экономических фактора, которые привели к подписанию Эльфийско-Гномьего торгового пакта, и как они повлияли на магическое сообщество людей?

В классе повисла тишина. Это был вопрос со звездочкой, для отличников. Лиза опустила глаза в тетрадь. Она знала ответ, ведь вчера читала соответствующую главу. Все три фактора, четкие и ясные, стояли у нее перед глазами.

Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышал весь класс. Рука вспотела. Привычный страх, липкий и холодный, начал сковывать ее. «Молчи, — шептал он. — Сиди тихо. Не высовывайся. А что, если ты ошибешься? Будут смеяться».

Но сквозь этот шепот пробился другой голос. Он был тихим, но настойчивым. В нем слышался вкус медовой карамели и эхо неловкой фразы, сказанной своему отражению. «У меня красивые ресницы». Какая глупость. Но эта глупость почему-то придавала сил.

Что-то изменилось. Ее желание остаться незамеченной впервые в жизни столкнулось с другим, новым желанием — желанием узнать, что будет, если она попробует.

Ее рука дернулась. Медленно, неуверенно, словно чужая, она поползла вверх.

Господин Вяземский удивленно моргнул.

— Лиза? Ты хочешь ответить?

Весь класс обернулся. Лиза почувствовала, как щеки заливает краска. Антон тоже обернулся и посмотрел на нее с легким недоумением.

Она кивнула.

— Ну, что ж... Попробуй.

Она начала говорить. Сначала ее голос дрожал и был едва слышен. Но слова были правильными, и это придавало уверенности. Она назвала первый фактор — истощение гномьих мифриловых шах. Второй — эльфийскую монополию на светящийся шелк. Третий — человеческое посредничество и налоги на магические артефакты. Она говорила все увереннее, и под конец ее голос почти не дрожал.

Когда она закончила, в классе на пару секунд снова воцарилась тишина.

— Абсолютно верно, — сказал господин Вяземский, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — И даже с собственным анализом. Прекрасно, Лиза. Пять.

Он поставил оценку в журнал. Лиза медленно опустила руку и посмотрела на свои пальцы, лежащие на парте. Они все еще слегка дрожали. Но внутри, там, где раньше клубился только холодный, свинцовый страх, теперь мерцало что-то другое. Теплое, хрупкое и очень, очень живое.

Конфета сработала.

Часть 1. Источник

Салон «Магический Шик» был не просто парикмахерской, а являлся главным информационным узлом Чародола, где новости распространялись быстрее любого заклинания связи, а репутации создавались и рушились под умиротворяющее жужжание самозатачивающихся ножниц. Изольда Арнольдовна сидела в кресле, пока маэстро Антуан, существо неопределенного возраста с томным взглядом, колдовал над ее безупречным каре.

Рядом, под магической сушкой для волос, ворковала Лариса Запольская, жена главы гильдии торговцев.

— …и представляешь, Изольдочка, он дарит мне левитирующую вазу! А у меня от нее мигрень! Говорю ему, подари лучше брошь, а он — «Хочу, чтобы ты парила от счастья!». Мужчины! — Лариса картинно закатила глаза.

Изольда издала вежливый смешок, дождавшись идеального момента.

— Ох, Лариса, хоть радуйся, что не пирожными пытается отделаться, — сказала она с хорошо отрепетированным вздохом.

— Пирожными? — заинтересовалась Лариса. Маэстро Антуан замер с расческой в руке, превратившись в слух.

— Да, заходила на днях в эту новую кондитерскую… «Сладкая Фантазия», кажется, — Изольда слегка поморщилась, будто от одного названия у нее заболели зубы. — Все такое… яркое. Народное.

— Ах, да, розовый домик! Моя внучка туда рвется, говорит, там конфеты волшебные.

Изольда позволила своему лицу принять выражение глубокой озабоченности.

— В том-то и дело, дорогая. Выглядит все мило, конечно. Но я, ты же знаешь, человек дотошный. Осмотрелась… И нигде не увидела знака магической сертификации. Ни одного.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в благодатную почву.

— Сладости странные, с какими-то названиями… «от ворчания», «для смелости». Это же прямое воздействие на сознание! А если это какая-то нелицензированная бытовая алхимия? — она понизила голос до доверительного шепота. — Я никого не обвиняю, Боже упаси. Но как подумаю, что дети это едят… Просто надеюсь, что это безопасно. Было бы ужасно, если бы у кого-нибудь началась аллергия. Или что похуже.

Изольда замолчала, невинно глядя на свое отражение — она ведь просто выразила свою обеспокоенность.

Лариса Запольская сняла с головы колпак сушки. Ее лицо уже не выражало легкомыслия, а в глазах плескалась тревога. Маэстро Антуан, не говоря ни слова, вернулся к работе, но его уши, казалось, стали вдвое больше.

Яд был впрыснут. Теперь оставалось лишь подождать, пока он разойдется по кровеносной системе города.

Часть 2. Симптомы

День для Алины начался как обычно. Забежал почтальон Иван, у которого, кажется, наладились отношения с левитирующей сумкой. Зашла Марья Петровна из библиотеки, и ее жалоба на шумных подростков была скорее ритуалом, чем настоящим недовольством.

Первый укол тревоги Алина почувствовала, когда в кондитерскую заглянула Антонина Павловна, милая женщина, покупавшая мармелад для внуков. Сегодня она была напряжена и говорила шепотом.