Его рациональный мозг, который всегда командовал парадом, вдруг отключился. Все его «почему» и «зачем» испарились, оставив после себя одно-единственное неопровержимое чувство. Желание. Желание сократить то небольшое расстояние, что их разделяло. Желание узнать, какие на вкус ее пухлые губы, улыбающиеся так тепло.

Алекс сам не понял, как это произошло. Его тело двинулось раньше, чем мозг успел придумать хоть один довод против. Он слегка наклонился, его рука нашла ее, маленькую и теплую, лежащую на полу рядом с ним. Алина не отстранилась. Она лишь замерла, удивленно хлопая большими глазами.

Алекс коснулся ее губ своими.

Поцелуй получился неловким, немного неуверенным — как первая проба нового, слишком сложного кода, где любое неверное движение может все испортить. Легкое, почти невесомое соприкосновение послало по телу Алекса тысячу электрических разрядов, но он не спешил углублять поцелуй. Алина была той самой девушкой, с которой не хотелось торопиться. Он осторожничал, спрашивал без слов, терпеливо ждал ответа.

Алина помедлила лишь мгновение, прежде чем ее нежная ладонь легла ему на щеку. В этот миг все звуки вокруг стихли, будто сам город замер, не желая спугнуть их хрупкое чудо.

Алекс отстранился так же медленно, как и приблизился, чувствуя, как между ними тянется тонкая нить тепла. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь мягким потрескиванием свечей. Воздух звенел от невысказанного. Алекс видел в ее глазах свое отражение, мерцающее на фоне пляшущих оранжевых огоньков. Щеки горели. И у него, и у нее.

Алекс не знал, что говорить дальше, но, похоже, того и не требовалось. Ведь только что в маленьком магазинчике, окруженном армией улыбающихся тыкв, посреди серого холодного города, зародилось что-то хрупкое, теплое и по-настоящему волшебное.

Дверь за Алексом закрылась, и тихий звон колокольчика прозвучал как финальный аккорд в волшебной мелодии. Алина осталась одна посреди своего тыквенного королевства. Она не двигалась и просто смотрела на дверь, словно боялась, что если пошевелится, то этот вечер окажется сном.

Алина медленно, почти благоговейно, коснулась пальцами своих губ. Они еще хранили фантомное ощущение его прикосновения — неуверенного, неловкого и такого бесконечно нежного.

И тут ее накрыло.

Это было похоже на то, как если бы внутри нее взорвалась банка с газировкой, которую долго трясли. Тысячи маленьких, щекочущих пузырьков радости взлетели вверх, заполняя ее всю, от кончиков пальцев до макушки. Она зажала рот рукой, чтобы не взвизгнуть от восторга, и закружилась на месте, едва не сбив пирамиду из имбирного печенья.

Она была на седьмом небе от счастья. Нет — где-то на девятом, а может, и на двенадцатом, в той части неба, где облака сделаны из сахарной ваты, а звезды — это сахарные жемчужины.

Все ее тревоги и страхи, которые давили на нее последние дни — слухи, козни Изольды, пустующий магазин — вдруг показались такими далекими и незначительными, словно Алина смотрела на них с огромной высоты. Они никуда не делись, но потеряли свою власть над ней. Потому что теперь у нее был этот момент. Этот поцелуй.

Алина подошла к витрине и посмотрела на свое отражение в темном стекле, на фоне которого плясали оранжевые огоньки тыкв. На нее смотрела растрепанная, перепачканная краской девушка с совершенно глупой, не сходящей с лица улыбкой. И эта девушка была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Дело было не только в поцелуе. Дело было в том,ктоее поцеловал.

Алекс. Вечно хмурый, язвительный, саркастичный Алекс, который считал ее магазинчик верхом безвкусицы. Тот, кто пришел сюда злым и обманутым, но так и не смог вычеркнуть ее кондитерскую из своей рутины. Он ворчал, но помогал. Он делал вид, что ему все равно, но заметил, что ей плохо, и заказал самое нелепое пирожное, чтобы заставить ее улыбнуться. Он видел ее. Не просто хозяйку кондитерской, не «девицу-выскочку». Он виделАлину.

— Хозяйка, — донесся снизу знакомый ворчливый голос. — Ты так светишься, что можно свечи в тыквах тушить. Экономия.

Борис подошел и требовательно ткнулся пятачком ей в ногу. Алина подхватила его на руки и крепко обняла, уткнувшись носом в его теплую спинку.

— Ох, Боря, ты ничего не понимаешь! — прошептала она, кружась вместе с ним.

— Я как раз все понимаю, — прохрюкал он, пытаясь сохранить достоинство. — Пришел хмурый программист, вырезал пару кривых рожиц на тыквах и украл у хозяйки остатки разума. Классический сюжет. Отпусти, у меня от твоей радости морская болезнь начинается.

Алина рассмеялась и опустила Борьку на пол. Ее смех эхом разнесся по тихому магазинчику, смешиваясь с запахом корицы и счастья.

Завтра будет тяжелый день. Завтра ей предстояло столкнуться с Праздником Урожая Изольды, с возможным провалом. Но сейчас, в этот самый момент, ей было все равно.

Она была готова. Потому что теперь она знала, что в ее маленькой крепости, освещенной улыбками тыкв, она не одна. И этот свет был способен разогнать любую, даже самую густую тень.

Тридцать первое октября разделило Чародол надвое. Это была невидимая граница, пролегавшая между долгом и желанием, между холодным совершенством и теплым хаосом.

Мир первый: Центральная площадь. Праздник Осеннего Урожая.

Здесь царило стерильное великолепие. Белоснежные шатры, выстроенные по линейке, казались вырезанными из сахара. Магический струнный квартет исполнял Вивальди — музыка была безупречной, сложной, но совершенно не трогала душу, она просто висела в холодном воздухе, как дорогой безвкусный аромат.

Гости передвигались медленно, словно боясь нарушить невидимую геометрию. Разговоры велись вполголоса.

— Изысканные хризантемы, Изольда Арнольдовна, — проворковала Лариса Запольская, жена главы гильдии торговцев. — Магическая настройка цвета просто безупречна.

— Порядок — основа красоты, Лариса, — ответила Изольда, и ее улыбка была такой же холодной и идеальной, как цветы.

Она была королевой этого ледяного царства. Ее платье цвета грозового неба, казалось, было соткано из застывшего инея.

Дети, одетые в неудобные костюмчики, откровенно скучали. Маленький мальчик в вельветовом жилете протянул руку к гигантской, отполированной до блеска тыкве, выставленной на постаменте как произведение искусства.

— Не трогай! — тут же шикнула на него мать. — Это экспонат для созерцания, а не для игр!

Мир второй: Переулок за рынком. Хэллоуин в «Сладкой Фантазии».

Здесь царил благословенный хаос. Из открытых дверей лилась веселая заводная музыка, смешиваясь с визгом и смехом. Пахло так, что хотелось вдыхать полной грудью: горячим шоколадом, пряным тыквенным пирогом и жженым сахаром.

Алина, в очаровательном костюме доброй ведьмы, порхала среди толпы. Она была повсюду — вытирала шоколадные усы маленькому пирату, распутывала плащ юному супергерою, подбадривала стеснительную принцессу.

За музыку отвечал неожиданный союзник. Алекс, в своем обычном темном свитере (единственной уступкой празднику был маленький пластиковый паук, которого Алина ухитрилась прицепить ему на воротник), стоял у немагического музыкального проигрывателя, который работал надежнее любого заклинания. Алекс выглядел немного не в своей тарелке, но когда какой-нибудь ребенок подбегал к нему с просьбой «сделать погромче», на его лице появлялась тень улыбки.

— Ну что, мой технический директор? — подлетела к нему Алина, протягивая чашку с горячим пряным напитком. — Как тебе наш маленький шабаш?

— Неорганизованно. Шумно и иррационально, — проворчал он, но его глаза смеялись. Он сделал глоток. — И, должен признать, этот твой «Тыквенный эликсир» — вполне сносная вещь.

В центре внимания, разумеется, был Борис. В своем плаще Графа Хрякулы он с королевским достоинством принимал подношения в виде кусочков печенья и позволял себя гладить.