— Постпраздничная травма, хозяйка? — прохрюкал он. — Классический симптом. Рекомендую постельный режим и усиленное питание.

Алина рассмеялась.

— Почти, Боря. Это называется «абсолютное счастье». И оно требует выходного.

Она взяла лист картона, написала на нем крупными, веселыми буквами: «Закрыто по причине счастья (и генеральной уборки)» и повесила табличку на входную дверь. Сегодня этот маленький мир принадлежал только ей. Вернее, так она думала.

(Алекс)

Алекс шел к «Сладкой Фантазии», и каждый шаг отдавался в его груди гулким эхом. Он всю ночь не спал, прокручивая в голове тот неловкий нежный поцелуй. Он чувствовал себя уязвимым, как будто вышел на улицу без своей привычной брони из сарказма. Что он ей скажет? Как себя поведет? Его мозг, привыкший к логическим схемам, пасовал перед этой иррациональной задачей.

Алекс свернул в переулок и замер. На двери висела табличка. «Закрыто». Его сердце ухнуло в пятки. Она решила закрыться? Уехать? Он подошел ближе и прочел. «...по причине счастья».

Он выдохнул и невольно улыбнулся. Ну конечно. Что еще он мог ожидать от нее?

Алекс уже собирался развернуться и уйти, но дверь вдруг приоткрылась, и из нее выглянула Алина.

— Опоздал, — сказала она с лукавой улыбкой. — Кофе для концентрации сегодня не выдаем. У нас выходной.

— Жаль, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно. — Мой внутренний критик как раз собирался позавтракать вашим брауни. Теперь он будет очень недоволен.

Они стояли так, глядя друг на друга через порог, и неловкость прошлого вечера висела между ними, смешанная с чем-то новым и теплым.

И тут Алекс, подчиняясь внезапному, совершенно нелогичному импульсу, сказал:

— Раз у тебя выходной... может, сбежим отсюда?

Алина удивленно моргнула.

— Сбежим? Куда?

— К Хрустальным озерам, — выпалил он первое, что пришло в голову. — Туда не ходят магические экипажи. Придется идти пешком. Много свежего воздуха. Никаких людей. Никакой магии.

Он замолчал, пораженный собственной дерзостью. Алина смотрела на него, и в ее глазах медленно разгорался озорной огонек.

— День без магии? — протянула она. — С самым большим скептиком этого города? Звучит как вызов. Я согласна!

(Алина и Алекс)

Они шли по тропинке, усыпанной шуршащей золотой листвой. Воздух был чистым, колким и пах сырой землей и сосновой хвоей. Здесь, вдали от города, мир звучал иначе. Не было гула магических фонарей, не было ворчания дяди Толи на свои метлы. Только пение птиц и стук их собственных сердец.

— Ужасные туфли для такой прогулки, — заметил Алекс, глядя на ее ботиночки на небольшом каблучке.

— Это туфли для приключений, — парировала Алина. — Они сами знают дорогу.

Они много говорили. Вернее, говорила в основном Алина, а Алекс слушал, иногда задавая короткие вопросы. Но сегодня это был другой разговор. Алекс не пытался подловить ее или уличить в нелогичности. Он просто слушал.

Хрустальные озера оправдывали свое название. Вода была такой прозрачной, что на дне виднелся каждый камушек. Они сели на поваленное дерево на берегу. Алина достала из своей сумки термос с чаем и два слегка помятых круассана.

— Прости, это остатки со вчерашнего банкета, — виновато сказала она.

— Это лучшие круассаны, которые я ел, — абсолютно серьезно ответил он, откусывая кусочек.

— Расскажи мне, — Алина хитро прищурилась. — Чем ты любишь заниматься, когда не ворчишь и не торчишь на скучных совещаниях?

— Я разрабатываю программные обеспечения, — пробормотал он с набитым ртом.

— А помимо работы? Знаешь что такое свободное время? Я вот иногда вяжу всякие вещицы.

— Так вот откуда у тебя эти странные кардиганы, — усмехнулся Алекс.

— Именно! Могу и тебе что-нибудь связать. Как насчет свитера с поросятами?

Алекс едва не подавился чаем от такого предложения.

— Я подумаю, — рассмеялся он.

Они недолго помолчали, но Алина снова настояла на своем.

— Так что? Есть такое дело, которым тебе нравится заниматься просто так?

Алекс замер, задумчиво рассматривая чашку-крышку от термоса. Он никогда никому не рассказывал про свое тайное и любимое дело. Но Алина смотрела на него с таким интересом во взгляде, что он сдался.

— Вообще-то... я пишу книгу.

Алина распахнула глаза, моментально оживившись.

— Правда? Про что?

Она вцепилась в рукав Алекса, не давая ему уйти в привычное молчание. Он тяжело вздохнул, словно открывал дверцу, за которой годами что-то прятал, — и начал говорить.

Сначала сбивчиво, чуть неуверенно. Но с каждым словом голос становился тверже и увереннее. И тогда мир преобразился. Перед Алиной предстал не замкнутый программист, а творец, влюбленный в свой мир. Его глаза загорелись, когда он описывал вселенную, где логичные и упорядоченные техноманты столкнулись с дикой, живой магией. Он говорил о герое-цинике, который пытался разложить чудо на формулы, и каждый раз терпел поражение.

— Он думает, что может все контролировать, — говорил Алекс, и Алина понимала, что он говорит не только о своем персонаже. — Но он не понимает, что настоящая сила не в контроле, а в том, чтобы принять хаос. Найти в нем гармонию.

Он говорил, не замечая, как руки оживают в воздухе, будто рисуя линии, очертания миров. Его голос то ускорялся, то почти шептал. И в какой-то момент Алина поймала себя на мысли, что слушает не историю — а музыку его души.

Алина сидела, затаив дыхание, не смея перебить, потому что боялась разрушить это чудо — момент, когда человек вдруг перестает быть просто «кем-то» и становится самим собой.

— Это невероятно, — только и смогла выдохнуть Алина, когда Алекс закончил свой рассказ.

Они пошли обратно, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Алина и Алекс шли молча, но эта тишина была наполнена до краев новым пониманием и нежностью.

У дверей ее кондитерской Алекс остановился.

— Спасибо за день без магии, — сказал он.

— Тебе спасибо, — ответила она.

Алекс наклонился и поцеловал ее. Легко, нежно, без той неуверенности, что была накануне. На этот раз вопрос превратился в обещание.

Алина смотрела ему вслед, пока фигура Алекса не растворилась в сумерках. Табличка «Закрыто по причине счастья» все еще висела на двери. И Алина знала, что этот день, этот простой день без единого заклинания, был самым волшебным в ее жизни. Она и не подозревала, каким хрупким было это счастье, и какой шторм уже собирался на горизонте.

Утро следующего дня все еще было похоже на поле битвы после грандиозной победы. В воздухе все еще витал сладкий запах тыквы и корицы, а под ногами хрустели остатки бумажных гирлянд и конфетные фантики. Алина, напевая под нос мелодию, методично наводила порядок, и на ее лице сияла улыбка, которую, казалось, не смогла бы стереть даже самая сильная магия.

— Я требую компенсацию за моральный ущерб и переработку, — донесся снизу обиженный голос. Борис с видом оскорбленного аристократа сидел у прилавка. Его вампирский плащ съехал набок, а на пятачке осталось пятнышко от шоколада.

— Ох, Граф Хрякула, Ваше Величество, — рассмеялась Алина. — Ваша компенсация в виде морковки уже ждет вас на кухне.

В этот момент дверной колокольчик издал требовательный звон. На пороге стояла Аглая Петровна, прямая, как трость, и строгая, как учительница по зельеварению.

— Доброе утро! — лучезарно поприветствовала ее Алина.

— Утро добрым не бывает, когда накануне по всему городу бесовщина творилась, — отрезала старушка, но в ее голосе не было ярости, скорее, ритуальное ворчание. Она обвела взглядом остатки украшений. — Все еще празднуете?

— Убираем следы веселья, — подмигнула Алина. — Вам как обычно, «Тихого вечера»?

— Нет. Дай мне что-нибудь... для головы, — сказала она почти неохотно.

Пока Алина насыпала в пакетик успокаивающий сбор с мелиссой, колокольчик звякнул снова, на этот раз — яростно и настойчиво. В магазин вошла Ефросинья Никитична. Она замерла на пороге, увидев свою заклятую соперницу.