Девушка медленно подняла на него пустые глаза, словно не сразу узнала.

— Я... — ее голос был хриплым. — Я не знаю.

— Где ты будешь ночевать? У тебя есть куда пойти? — мягко спрашивал он.

Изольда стояла в стороне, в тени, невидимая и забытая. Она смотрела, как ее муж, мэр города, с такой нежностью и заботой говорит с ее врагом. С той, которую она так методично уничтожала. И в этот момент слова Виктора, сказанные всего час назад в их гостиной, ударили по ней с новой силой.

«Она сказала, что за фасадом «жены мэра» есть просто ты... и я соскучился по тебе».

Изольда смотрела на руины, на своего мужа, на эту раздавленную девочку. И пазл в ее голове сложился, но картина получилась чудовищной. Она разрушила жизнь человека, который, сам того не зная, вернул ей мужа. Она потушила свет, который, как оказалось, светил не только для других, но и для нее.

Что она наделала?

Победа вдруг обернулась самым страшным поражением. Изольда хотела восстановить порядок, а в итоге принесла лишь хаос и разрушение. Она хотела доказать свое превосходство, а в итоге лишь продемонстрировала свою мелочность и жестокость.

Виктор помог Алине подняться. Она стояла, пошатываясь, все еще прижимая к себе свою дрожащую свинью.

Алина

Утро принесло с собой серый, безразличный свет, который лишь подчеркнул уродство руин. Ночь Алина провела у сердобольной соседки, которая приютила ее и Бориса, но сон не пришел. Как только рассвело, ее, словно магнитом, потянуло обратно. На место преступления. На место ее собственной казни.

Она стояла перед своим мертвым магазинчиком. Запах гари за ночь не выветрился, он впитался в стены, в мокрую брусчатку, в саму душу этого места. Она зашла внутрь. Вода, оставленная пожарными элементалями, хлюпала под ногами. Все было покрыто слоем черной, жирной сажи. Уцелевшие банки на полках были черными, их содержимое — безнадежно испорчено. Ее любимые чашки, которые она так долго собирала, разбились от жара.

Алина опустилась на колени посреди этого хаоса. Ее руки машинально потянулись к обугленному размокшему блокноту на полу. Книга рецептов. Она провела пальцем по странице, и сажа смешалась с водой, превратившись в грязное месиво. Все ее идеи, все ее мечты — все превратилось в мусор.

Она сидела так, не зная, сколько времени прошло, оцепенев от горя. Алина больше не чувствовала ни холода, ни отчаяния. Только пустоту.

Изольда

Изольда не спала всю ночь. Образ сломленной девочки на тротуаре стоял у нее перед глазами. Слова мужа эхом отдавались в голове. Она встала с рассветом, оделась — не в свой безупречный костюм, а в простое темное платье и удобные туфли.

Изольда направилась прямо к кондитерской. Картина разрушения оказалась еще более страшной при дневном свете. И посреди этого хаоса, на коленях, как на пепелище, сидела Алина. Она была такой маленькой и потерянной в этом море грязи и сажи.

Что-то внутри Изольды, какая-то старая, заржавевшая деталь ее души, со скрипом повернулась. Она смотрела на дело рук своих. И ей стало стыдно. Впервые за много-много лет ей было по-настоящему, до тошноты стыдно.

Изольда не стала звать ее. Не стала говорить слов сочувствия — они прозвучали бы фальшиво и оскорбительно. Вместо этого она обошла магазинчик, ее взгляд искал хоть что-то. У стены валялась старая доска. Рядом стояло ведро с дождевой водой. Изольда подобрала какую-то тряпку, которую, видимо, обронили пожарные, и вошла внутрь магазинчика. Алина даже не подняла головы.

Изольда Арнольдовна, первая леди Чародола, женщина, которая не прикасалась к грязной работе со времен своей юности, намочила тряпку в холодном ведре, отжала ее и подошла к наименее пострадавшему участку стены. И начала оттирать сажу.

Ее движения были неуклюжими, непривычными. Грязь размазывалась, оставляя серые разводы. Ее идеальный маникюр тут же почернел. Но она продолжала. Терла методично, упрямо, сосредоточенно, словно пыталась оттереть не только копоть со стены, но и вину со своей души.

Алина

Алина услышала странный звук — шорох, плеск воды. Она медленно подняла голову. И не поверила своим глазам.

В нескольких шагах от нее стояла Изольда Арнольдовна. В простом темном платье. И она... она мыла стену. Ее стену. В ее разрушенном магазине.

Это было так абсурдно, так невозможно, что Алина на мгновение подумала, что надышалась дымом и теперь у нее галлюцинации. Она смотрела, как эта безупречная, аристократичная женщина неумело, но отчаянно пытается оттереть черную копоть.

Прошла минута. Две. Алина наконец обрела голос.

— Изольда Арнольдовна? — хриплым шепотом вырвались слова. — Что... что вы делаете?

Изольда не сразу обернулась. Она с силой провела тряпкой по стене еще раз, оставляя чуть более светлую полосу. Затем она остановилась, ее плечи тяжело опустились. Она не повернулась полностью, лишь слегка обернула голову, и ее профиль был строгим и измученным.

— Долги отдаю, девочка, — сказала она.

Алекс не спал. Всю ночь он просидел в своем холодном кресле, глядя в темное окно. Каждое жестокое слово, которое он бросил в лицо Алине, эхом отдавалось в его голове, смешиваясь с самодовольным голосом Эдуарда: «Магия победила».

Он был идиотом.

Он позволил своей боли, своему унижению превратиться в яд, и выплеснул его на единственного человека, который видел в нем не просто «человеческий ресурс», а кого-то большего. Он растоптал ее мечту, потому что его собственная мечта только что была уничтожена. Это было мелко, жестоко и непростительно.

С первыми лучами рассвета Алекс принял решение. Он пойдет к ней и будет молить о прощении. Он будет стоять под ее дверью хоть весь день, пока она его не простит. Алекс решительно накинул куртку и вышел на улицу, репетируя в голове слова извинения, каждое из которых казалось жалким и недостаточным.

Когда он сворачивал в ее переулок, то почувствовал это. Запах.

Едкий, горький запах мокрого пепла, который перебивал даже сырой утренний воздух. Его сердце ухнуло в пятки. Он ускорил шаг, а потом побежал, не разбирая дороги. Паника ледяными тисками сжимала его грудь. «Нет, нет, нет, пожалуйста, нет…»

Он вылетел из-за угла и замер.

Картина была страшнее, чем он мог себе представить. Ее яркий, живой магазинчик превратился в обугленный, почерневший скелет. Воль гари была такой сильной, что защипало в глазах.

Его взгляд метнулся по улице, отчаянно ища ее. И он ее нашел.

Алина была внутри, посреди этого пепелища. Она стояла на коленях, вся в саже, маленькая и потерянная, и что-то перебирала в руках.

Алекс хотел броситься к ней, но что-то заставило его замереть. Нечто невозможное. Нелогичное. В нескольких шагах от Алины, спиной к нему, стояла еще одна фигура. Женщина в простом темном платье. Она методично, упрямо оттирала сажу со стены.

Изольда.

Мозг Алекса отказался обрабатывать эту информацию, которая показалась сбоем в системе. Вирусом в коде вселенной. Два заклятых врага, две противоположные силы этого города — в одном кадре, посреди руин, и одна из них... помогает?

Эта абсурдная, немыслимая сцена выбила из него остатки страха и сомнений. Он не знал, что здесь происходит, но знал, где должен быть.

Алекс сделал шаг, его ботинки хрустнули по осколкам стекла.

— Алина...

Она медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, перепачканным сажей, а глаза — пустыми, как разбитое окно за ее спиной. Увидев его, она вздрогнула, и в ее взгляде промелькнула боль.

— Алекс?

Он подошел и опустился перед ней на колени, не обращая внимания на грязь и воду. Он взял ее холодные, испачканные сажей руки в свои.

— Алина, я... — слова застряли у него в горле. Все его заготовленные речи показались фальшивыми. Он посмотрел в ее опустошенные глаза, и правда вырвалась сама. — Я идиот.