В это же самое время, на другом конце улицы, Ефросинья Никитична, узнав новость от молочника, пришла к абсолютно такому же выводу.

— Совсем одна осталась, бедняжка, — причитала она, обращаясь к своему коту. — И наверняка голодная! Все эти ее кексы дурацкие сгорели. Нужно испечь ей нормальной еды. Пирог! Яблочный с корицей, чтобы дух поднять!

В магазине

Алина стояла, прислонившись к Алексу, и смотрела, как Лиза, Соня и Миша упрямо пытаются навести порядок в ее разрушенном мире. Изольда, молча и сосредоточенно, продолжала оттирать свою полоску стены. Картина была настолько сюрреалистичной, что голова шла кругом.

И тут на пороге появились новые гости.

Первыми пришли Андрей и Кира. Андрей нес тяжелый ящик с инструментами, Кира — два пустых ведра. Они остановились, оглядывая разрушения.

— Услышали, что беда, — просто сказал Андрей, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Инструменты принесли. Может, доски какие оторвать надо или мусор вынести. Куда ставить?

Алина не смогла вымолвить ни слова, только благодарно кивнула в сторону уцелевшего угла. Кира, не глядя на нее, молча поставила ведра и тут же принялась собирать в одно из них крупные осколки стекла.

Не успели они освоиться, как в проеме, почти одновременно, появились две пожилые дамы. С двух разных сторон улицы, будто по команде, к магазину подошли Аглая Петровна и Ефросинья Никитична. У каждой в руках было блюдо, накрытое белоснежной салфеткой.

Они увидели друг друга и замерли.

— Я принесла пирог, — с достоинством первой произнесла Аглая. — С яблоками. Для поддержки пострадавших.

— И я принесла, — громогласно заявила Ефросинья, делая шаг вперед. — Тоже с яблоками. Но мой-то получше будет, с корицей!

— Корица — это для булочек! — тут же вспыхнула Аглая. — В настоящем пироге должен быть чистый вкус яблок!

— Ничего ты не понимаешь в выпечке, Петровна! Без корицы пирог — не пирог, а просто печеные яблоки на тесте!

Они стояли посреди этого пепелища, две непримиримые фурии, и яростно спорили о рецептах. Это было так абсурдно, так неуместно и так... по-настоящему, что Алина, глядя на них, вдруг рассмеялась. Звонким заразительным смехом.

Не переставая смеяться, Алина посмотрела вокруг. На Алекса, который сжимал ее руку. На Лизу, которая бросила на спорящих старушек удивленный, но теплый взгляд. На Андрея и Киру, которые молча выносили мусор. На Изольду, которая на мгновение замерла, глядя на эту сцену.

Кондитерская была разрушена. Будущее Алины было в тумане. Но рядом с ней оставались люди. Вокруг нее, на руинах ее мечты, собралась самая странная, самая нелепая, но самая настоящая армия спасения. И они пришли не просто убирать мусор. Они пришли, чтобы помочь ей собрать по кусочкам ее разбитый мир.

🎃🎃🎃🕸️⚡😱🎃🎃🎃

Друзья! История близится к финалу. Наверняка у вас уже сформировалось мнение о книге. Пожалуйста, поделитесь им в комментариях – нам с сестрой очень важно, что вы думаете о нашем творчестве.

Ваша реакция на книгу – это именно то топливо, которым мы как писатели, питаемся. Так что если вам есть что сказать – ждем в комментариях)

Утро после пожара развернуло над Чародолом сюрреалистическую картину, достойную кисти безумного художника. Переулок, где еще вчера царила мертвая тишина, теперь был наполнен тихим, но упрямым движением.

В центре этого действа, прислонившись друг к другу, стояли Алина и Алекс. Они были похожи на двух уцелевших солдат после тяжелой битвы, черпающих силы в молчаливом присутствии друг друга. Вокруг них, как муравьи, трудились подростки: Лиза, Соня и Миша выносили ведрами мелкий, пропитанный водой мусор. Андрей и его дочь Кира, действуя как слаженная команда, методично разбирали обугленные доски.

Но самыми невозможными элементами этой картины были две женщины. Первая — Изольда Арнольдовна. Сняв пальто и оставшись в простом платье, она, игнорируя всех, продолжала свой покаянный ритуал — оттирала сажу со стены. Вторая фигура, а вернее, две, командовали импровизированным штабом питания у ящика, застеленного газетой. Аглая Петровна и Ефросинья Никитична, чья вражда была городской легендой, стояли плечом к плечу и яростно спорили, наливая чай первым помощникам.

— В пироге, Петровна, главное — душа и корица! — громыхала Ефросинья, отрезая кусок своего румяного творения.

— В пироге, Никитична, главное — свежие яблоки и правильное тесто! — парировала Аглая, с гордостью демонстрируя свой, более бледный, но идеально ровный пирог. — Твоя корица — это просто пыль, чтобы скрыть огрехи!

Первым свидетелем этого чуда стал почтальон Иван. Он свернул в переулок по своему обычному маршруту и замер как вкопанный. Его левитирующая сумка, подчиняясь его шокированному состоянию, тоже застыла в воздухе, смешно покачиваясь. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Изольда Арнольдовна. С тряпкой. В грязи. Старухи, которые годами обменивались проклятиями, теперь обменивались пирогами. Гот-девочка, которую все в городе считали нелюдимой, работала плечом к плечу с отцом. Это была сцена из другого, нелогичного, перевернутого с ног на голову мира.

— Изольда… Арнольдовна? — заикаясь, выдавил он. — Что здесь… происходит?

Аглая Петровна, даже не обернувшись, махнула в его сторону ножом для пирога.

— Порядок наводим, Иван! И в магазине, и в головах! Хочешь пирога? Мой лучше!

Иван, потрясенный до глубины души, отказался от пирога, но унес с собой нечто гораздо более важное. Иван продолжил свой маршрут, но теперь он был не просто почтальоном, а самым настоящим глашатаем.

— …и представляешь, Марья, — говорил он библиотекарше через полчаса, — жена мэра лично стену отмывает! Сама! А старухи наши… они там полевую кухню развернули!

Эта новость распространялась по городу со скоростью лесного пожара, но, в отличие от него, она не разрушала, а строила. Она ломала шаблоны. Люди, которые вчера с презрением говорили «эта обманщица», теперь с недоумением спрашивали: «Что же там такое происходит?»

Любопытство оказалось сильнее предубеждения.

Сначала вышел один. Потом другой. К обеду на другой стороне улицы, на безопасном расстоянии, собралась небольшая, но постоянно растущая толпа молчаливых наблюдателей. Они не решались подойти и не предлагали помощь. Но отказаться от такого зрелища тоже не могли.

Они смотрели на эту странную, разношерстную команду, которая без лишних слов, без громких заявлений, просто делала дело. Они смотрели на жену мэра с тряпкой, на спорящих старух с пирогами, на уставших подростков с ведрами.

Первый, самый важный шаг был сделан. Город перестал игнорировать. Теперь он смотрел. И то, что он видел, не укладывалось ни в какие рамки привычных слухов.

Толпа на другой стороне улицы росла, но ее характер менялся. Это были уже не просто зеваки. Это были люди, в чьих головах происходила тихая работа. Они пришли сюда, уверенные в официальной версии — «она обманщица». Но то, что они видели своими глазами, вступало в резкий диссонанс с этой простой истиной. Они видели не мошенницу, а уставшую девушку, окруженную самыми неожиданными союзниками. Они видели не позор, а единение.

В толпе, кутаясь в свой старый плащ, стояла Марья Петровна из библиотеки. Ее взгляд был прикован не к Алине, а к Лизе. Она видела, как эта девочка, которая еще месяц назад боялась поднять глаза, теперь уверенно руководила своими друзьями, указывая, куда складывать уцелевшие банки. Марья Петровна вспомнила тот день, когда Лиза была забитой серой мышкой, и свой собственный визит к Алине за «каплями спокойствия».