На следующее утро Алина проснулась с упрямой надеждой. Она сказала себе, что вчера был просто шок. Первый день. Что сегодня люди остынут, подумают и вспомнят, что ее сладости приносили им пользу, а не вред.

Она спустилась в свой магазинчик раньше обычного. Включила музыку, тихую и спокойную. Замесила тесто для своих фирменных булочек с корицей, и скоро по помещению поплыл густой, теплый, домашний аромат. Она расставила на витрине самые красивые кексы, протерла до блеска прилавок и с улыбкой села ждать первого покупателя.

Часы на стене тикали невыносимо громко. Каждый их щелчок отдавался в звенящей тишине.

Девять часов. Десять. Одиннадцать.

Колокольчик над дверью молчал.

Алина видела, как за окном бурлит жизнь. Люди спешили по своим делам, кутаясь в шарфы от промозглого ветра. Она видела знакомые лица. Вот прошел почтальон Иван. Обычно он всегда заглядывал к ней, чтобы обменяться парой шуток, но сегодня он перешел на другую сторону улицы. Он шел, низко опустив голову и делая вид, что страшно увлечен сортировкой писем на ходу, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее розовую дверь.

Чуть позже она увидела Марью Петровну из библиотеки. Пожилая женщина дошла до ее витрины, на мгновение замедлила шаг, посмотрела на выставленные пирожные, а потом, поджав губы, решительно отвернулась и поспешила дальше.

Это было хуже открытой ненависти. Это было трусливое, стыдливое избегание. Словно ее магазинчик стал заразным, проклятым местом, от которого нужно держаться подальше.

— Может, сегодня просто несладкий день? — пробормотала Алина, обращаясь к Борису, который дремал у ее ног.

— Ага, — прохрюкал он, не открывая глаз. — Наверное, мэр издал официальный указ о всеобщем дне диеты. И теперь весь город послушно грызет сельдерей. Очень на них похоже.

К обеду надежда сменилась тревогой. Алина перестала смотреть на дверь, потому что каждый раз, когда мимо проходил человек и не заходил, внутри что-то обрывалось. Она сидела, механически перебирая ленточки, и чувствовала себя привидением в своем собственном доме.

И тут у витрины остановилась группа школьников. Сердце Алины дрогнуло. Может быть, дети?..

Она ошиблась. Дети оказались не клиентами, а зрителями. Они стояли, показывая пальцами на пирожные, на вывеску, и громко, не стесняясь, смеялись.

— Смотри, «Конфета для смелости»! — крикнул один из них, самый высокий. — Наверное, из простого сахара!

— Эй, волшебница! — обернулся он к окну, увидев за ним Алину. — Наколдуй нам хорошие оценки без магии! Слабо?

Его друзья взорвались колючим, злым смехом, и они, толкая друг друга, побежали дальше по улице, оставив за собой звенящую, унизительную тишину.

Алина отошла от окна, словно его стекло стало раскаленным. Она села за столик в самом дальнем углу.

Была ли она права? Может, это действительно был обман?

Она перебирала в памяти все свои разговоры. «Активатор: улыбнись своему отражению», — сказала она Лизе. «Просто выслушать человека», — думала она о мэре. Это была не магия. Это были тонкие психологические трюки, обернутые в кондитерскую глазурь. Она давала им не волшебство, а лишь толчок, иллюзию, на которую они опирались. А когда иллюзия рухнула, им стало только хуже. Мальчишки были правы. Она — мошенница.

Вечер опустился на город незаметно. Алина не стала зажигать яркий свет, оставив гореть лишь несколько тусклых ламп. В магазинчике пахло остывшим сахаром и несбывшимися надеждами. Она подошла к кассе и открыла ее.

Внутри было пусто. Ни одной монеты. За весь день.

И впервые ей стало по-настоящему страшно. Страшно не за свою репутацию, не из-за обиды. Ей стало страшно за свое будущее. Как она будет платить за аренду? За продукты? Ее маленькая, яркая мечта, построенная на сбережениях и надеждах, рассыпалась в пыль за один день.

День в «МагТехПроме» протекал невыносимо медленно. Воздух в офисе, обычно просто застоявшийся, сегодня был ядовитым от перешептываний. Алекс сидел за своим столом, пытаясь сосредоточиться на коде, но обрывки фраз долетали до него со всех сторон.

— …говорят, вообще не маг…

— …просто дурачила всех…

— …моя сестра чуть не купила там торт ребенку!

Эдуард Магистрович, разумеется, был в своей стихии. Он прохаживался по офису, громко рассуждая о важности академических стандартов.

— Вот видите, коллеги! — вещал он, останавливаясь у кулера, центра всех сплетен. — Именно поэтому так важна строгая сертификация! Чтобы отделить настоящее, высокое искусство магии от… — он сделал многозначительную паузу, — …от рыночного шарлатанства. Это вопрос общественной безопасности!

Босс бросил быстрый, самодовольный взгляд в сторону Алекса. И тут Алекс понял. Они все говорили об Алине!

Внутри Алекса начала закипать холодная, тихая ярость. Он злился на этих трусливых сплетников и на Эдуарда с его лицемерным пафосом. Но сильнее ярости оказалось лишь беспокойство. Еще вчера Алекс слышал отголоски этих слухов, но отмахнулся от них по своему обыкновению. И именно вчера, он не успел зайти к Алине, потому что Эдуард Магистрович нагрузил его дополнительными задачами.

А она все время была там. Одинокая и растерянная посреди своего яркого магазинчика.

Алекс не стал дожидаться конца рабочего дня, схватил пальто и, игнорируя угрозы босса, выбежал на улицу. Ноги сами понесли его по знакомому маршруту.

Переулок встретил его промозглой тишиной. «Сладкая Фантазия» выглядела иначе. Яркие цвета фасада казались блеклыми под серым небом. В окнах не горел привычный теплый, зазывающий свет. Лишь одна тусклая лампа светилась где-то в глубине, как одинокий огонек в заброшенном доме.

Она была там. Одна.

Колокольчик над дверью звякнул в оглушительной тишине. Алина сидела за столиком в углу, механически протирая и без того чистую банку. Увидев его, она вздрогнула, и на ее лице отразилась целая гамма чувств: удивление, смущение и тень страха.

— Я за своей обычной порцией кофе, — сказал Алекс, и его голос прозвучал немного хрипло. Он подошел к прилавку. — Для концентрации. Мой код сегодня отказывается работать без него.

Он пытался говорить как обычно, использовать свой привычный саркастичный тон, но слова звучали неубедительно.

Алина медленно поднялась и подошла к кофемашине. Она попыталась улыбнуться, но уголки ее губ дрогнули.

— Боюсь, его магия сегодня иссякла, — тихо ответила она.

Она приготовила кофе, ее движения были медленными и неуверенными. Когда она поставила стаканчик на прилавок, ее рука слегка дрожала. Алекс накрыл ее ладонь своей.

— Для меня работает, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Этого достаточно.

Алина подняла на него взгляд, и в ее глазах он увидел такую бездну отчаяния, что у него перехватило дыхание. Она же не ожидала, что он сейчас расплатится и уйдет, как и все остальные?

И он, конечно же, не ушел. Алекс нарочно медленно стянул с себя пальто, повесил его на вешалку возле входа, и сел на любимое место у окна. Своим присутствием он создавал невидимый щит между ней и враждебным миром за стеклом. Он молча пил свой кофе, глядя на нее, на витрину, куда угодно, только не на улицу.

Его присутствие было безмолвным заявлением: «Мне плевать на все слухи. Я здесь».

Алина тяжело вздохнула и села напротив. Так они и сидели в тишине. Но эта тишина, в отличие от оглушающей пустоты всего дня, не давила. Она лечила и наполняла спокойствием. Они смотрели друг на друга, на пляшущие тени от уличного фонаря, и слова были не нужны. В этот момент его молчаливая поддержка значила для нее больше, чем тысячи самых красивых речей.

Когда Алекс допил кофе, он поднялся и нежно поцеловал Алину в щеку.

— Спасибо, — прошептала Алина.

Он лишь коротко кивнул.

— Мне нужно закончить работу, но завтра я снова приду за кофе, — сказал он.