Я врезаюсь в твёрдую, неподвижную преграду. В него. Его руки рефлекторно обхватывают меня и прижимают к себе на короткий, но какой-то… бесконечный миг. Будто время останавливается в моём мире.

Внутри меня что-то резко вспыхивает и замолкает.

Я всё ещё в его одежде. Я всё ещё пахну им. Я всё ещё не привела себя в порядок. И вот я стою, вцепившись в его плечи одеревеневшими пальцами, чтобы не упасть. Чувствую его мускулы, чувствую биение его сердца, чувствую его горячее дыхание мне в макушку…

Голова кружится. Это невыносимо. Унизительно. И… порочно. Моё тело бросает в дрожь, воспоминания бьют наотмашь. Как тот холодный душ в тесном пространстве, где мы были вдвоём. Где были его прикосновения, его голодный взгляд на меня и его возбуждение, красноречиво упирающееся в меня.

И сейчас, прижатая плотно к нему, моё тело вдруг отзывается на этот контакт предательской волной тепла, бегущей по коже.

– Осторожнее, – его голос звучит у самого уха, низкий, вибрирующий. Я вскидываю голову вверх и вижу его подбородок. На меня он не смотрит. Его взгляд направлен на Вику. – Толкаешься, как лайнер в доке. Жить надоело, Свиридова?

Он отпускает меня так же резко, как и поймал. Я отшатываюсь назад, едва не споткнувшись. Чувствую, как щёки пылают огнём. Ярослав бросает на меня короткий нечитаемый взгляд и снова переводит его на Вику.

– Тихон! Какой сюрприз! – голос соседки приобретает томные тянущиеся нотки, и я с удивлением обнаруживаю, как она вся преображается. – А я тут просто навожу порядок. Объясняю новенькой правила совместного проживания.

– Я – Ярослав, – рычит он, подталкивая меня в спину. Вводит меня обратно в комнату и сам врывается, будто он тут хозяин. – Может тебе очки купить, раз различить нас с братом не можешь?

Но вообще-то они очень похожи, так что ничего удивительного, что Виктория перепутала. Просто у Ярослава взгляд тяжелее, плечи шире, серьга в ухе колечком, а не в форме гитары, а ещё… почему-то я мгновенно ощущаю, что это он каким-то жаром в теле, будто у меня внутри какой-то радар установлен...

Виктория беспомощно пожимает плечами в извинительном жесте. На её губах расползается виноватая улыбка. Она так смотрит на Тормасова, будто видит перед собой лакомый кусочек запретного тортика. Будто она на диете, а тут такое… Ммм… Что-то вкусное и желанное.

Я хочу отойти к своей кровати, чтобы наконец-то подхватить грязные мокрые вещи и за компанию отправиться в душ, а милая парочка пусть и дальше воркует, но Ярослав вдруг обхватывает меня за предплечье и пригвождает к месту.

Застываю каменным изваянием, чувствую, как от прикосновения его пальцев по телу бегут молнии. Пора это прекращать. Моя ненависть не знает границ. Током бьёт от его близости, и это напрягает.

– Значит, правила? – надменно тянет Ярослав, сжимая мою руку ещё сильнее. – Понимаю. Ты тут устроилась как королева на нарах, наверное, не готова впускать новенькую на свою территорию. Мило.

– Я просто ценю комфорт, – надувает губки Виктория.

– Комфорт? – Ярослав наконец-то отпускает меня, но не отходит, заняв позицию между мной и Викторией, будто рефери на ринге. Осматривается и медленно подходит к столу, который Вика обозначила как свой. Он берёт её дорогой блокнот с логотипом бренда и, не глядя, швыряет его на её кровать. – Всё, что за пределами твоей кровати и полки в шкафу – общее. Уясни это, Свиридова. С первого раза дойдёт или повторять нужно будет?

Лицо Виктории багровеет. А во мне вдруг шевелится жалкая, тёмная радость. Смотреть, как эта спесивая мажорка получает по заслугам от того, перед кем сама заискивает… сладкое зрелище.

– Ты не имеешь права...

– Имею, – перебивает он ледяным тоном, от которого у меня по спине бегут мурашки. Он поворачивается ко мне, и в его глазах снова пляшут огненные вспышки. – А ты чего молчишь? Тебя унижают, а ты только глазами хлопаешь. Неужели в твоей семье не научили давать сдачи?

Он мне будто под дых дал. Точный и болезненный тычок под рёбра. Задыхаюсь от неприятного укола Тормасова, но заставляю себя выпрямить спину и не показывать своего унижения.

– Я... Я сама разберусь, – выдыхаю я, сжимая пальцы в кулаки.

– Да уж, вижу, – усмехается он. Его взгляд скользит по мне. По моим ногам, открытым под его шортами, по груди, утопающей в ткани его футболки. Я чувствую, как под этим взглядом загорается кожа, и мне хочется спрятаться, исчезнуть. Он достигает моих глаз, несколько мгновений мы смотрит друг на друга, а потом он морщится и отворачивается. Снова бросает на Вику взгляд, в котором появляется неприкрытое презрение: – А теперь, Свиридова, извинись.

– Что?! – ошеломлённо тянет она.

– Ты назвала мою... – Ярослав запинается, будто ищет подходящее слово, а я с ужасом жду, какое мерзкое прозвище он придумает для меня, – ...одногруппницу «подстилкой Тормасовых». Это оскорбление моей семьи. Извинись. Перед ней.

Что?! Он услышал? Впрочем, Вика так громко тут вещала о моём статусе, что ничего неудивительного. Но насколько же всё это мерзко! Вроде он меня будто защищает, но при этом говорит об оскорблении своей семьи…

Что вообще происходит?! Он меня ненавидит, а сам пришёл и устанавливает тут свои порядки. Ещё и соседку мою ставит на место. Что за ерунда?

И тут до меня доходит. Это не защита. Это выставление напоказ его власти. Он демонстрирует, что я – его игрушка, и только он имеет право меня ломать. Тормасов… монстр какой-то.

Виктория, будто понимает, что спорить с Ярославом себе дороже, поэтому сдаётся почти мгновенно. Складывает руки на груди, вздыхает.

– Извини, – сквозь зубы выдаёт она, даже не поворачивая голову в мою сторону.

– Не слышу, – произносит Ярослав со скучающим видом, изучая свои ногти.

– Извини! – выкрикивает раздражённо Виктория, наконец-то удостаивая меня взгляда. Вот только лучше бы и не смотрела, ведь в её глазах я вижу… ненависть.

Кошмар… Теперь она меня точно по-тихому в лесу прикопает после выходки Ярослава.

Может он этого и добивается? Хочет, чтобы старшекурсница избавилась от меня, а он окажется не при делах? Зато больше Тенёчек ему глаза мозолить не будет. Отличный ход. Просто гениальный.

– Прекрасно. Запомни теперь, Свиридова. Алёну трогать нельзя. Считай, что у неё личная неприкосновенность, как у самого высокопоставленного лица в государстве. В общем, узнаю, что хоть волосок с её головы упал, будешь отвечать передо мной и братом. Усекла?

Вика нехотя кивает. А я в очередной раз холодею. Нет. Он не хочет, чтобы она меня прибила как-нибудь ночью, пока никто не видит. Он сам хочет играть со мной. Доводить и мучить. Всё, как они оба обещали, игра в кошки-мышки, в роли котов – два брата, а в роли мыши – одна я.

– Не слышу, – опять лениво вздыхает Ярослав и демонстративно зевает.

– Я поняла, – раздражённо бросает соседка.

– Отлично, – он направляется к выходу. Но на пороге притормаживает, бросает через плечо, глядя прямо на меня: – Рубашку мою верни, Тенёчек. Выстираешь и отгладишь. Лично передашь мне в руки. Считай это искуплением за сегодняшний цирк с душем.

И он выходит, оставив за собой гробовую тишину, разъярённую Викторию и совершенно растерянную меня.

– Слушай, я одного не понимаю, – тяну я, задумчиво ковыряя вилкой салат. – Откуда у Тормасовых тут такая шикарная репутация?

Мы с Яной выбрались на перемене в столовую, потому что обе ничего не подготовили для обеда. Я была в полном трансе после вчерашнего вторжения Ярослава в общежитие и его унижения Вики, которая за весь день больше ни слова мне не сказала и даже в мою сторону не смотрела… Да и сама я никак не могла отделаться от навязчивых мыслей о произошедшем в душе. Его прикосновения, его взгляды… Бррр.

Я даже не стала с новой подругой время проводить. Написала ей, что устала и хочу потупить в экран телефона, смотря шортсы, и она не настаивала. А сама вместо пустого провождения времени отправилась стирать.