Я морщусь, опуская взгляд в пол.

– Наши семьи… не дружат, – бормочу, тоже не планируя вдаваться в подробности.

Яна, к моему удивлению, не начинает докапываться, чтобы выяснить что там у нас произошло. Это… неожиданно приятно.

– Ладно, пошли, – она кивает в сторону коридора, где постепенно стихает шум. – Следующая пара в другом крыле. И вообще, ты как, есть будешь? А то у меня с собой два бутера. Я та самая бедная студентка, которой даже на кофе надо искать копейки. Через пару можем устроить обед.

Я усмехаюсь и немного расслабляюсь. С деньгами проблем нет… Брат обеспечивает все мои потребности и даже больше, хоть мне неловко за этот момент. Поэтому я стараюсь экономить то, что он мне скидывает на карту, складируя деньги на сберегательный счёт.

Всё-таки… случившееся научило меня одному. В жизни может произойти совершенно любая хрень, а ты будешь к этому не готова. Так что нужна финансовая подушка. Даже если у тебя крутые родственники.

Мы проводим остаток пар вместе с Яной. Она болтает о преподавателях, о самых строгих и самых «спящих», показывает, где тут лучший кофе (и всё-таки она его покупает, когда получает зарплату в кафе, Яна уже работает!) и где лучше всего отсиживаться, чтобы не привлекать ничьё внимание.

На большой перемене мы как раз устраиваемся на широком, холодном подоконнике в конце коридора, где почти не ходят студенты. Мы скрыты от любопытных глаз большими зелёными друзьями в горшках.

Яна протягивает мне один из бутербродов, завернутый в помятый пакет.

Кофе купила я. Уговорила, хотя Яна отмахивалась, отнекивалась и пыталась засунуть свои деньги мне в руку. Но я тоже умею быть настырной, когда дело касается возможности отплатить добром.

– Ты в общаге живёшь? – спрашивает Яна, с аппетитом откусывая свой бутерброд, и крошки падают ей на колени.

Я киваю, пробую бутерброд, и с удивлением обнаруживаю, что хлеб с маслом, сыром и колбасой – это именно то, что мне сейчас нужно. И вообще… как же я проголодалась на нервах! Я бы таких штук пять слопала сейчас, чтобы успокоиться.

– Я тоже. В какой комнате?

– Двести семнадцатая.

– Это на этаж ниже меня, я в триста двадцать пятой! – оживляется она. – А с кем ты там живёшь? Вроде там, на втором, старшекурсники в основном обитают.

– Пока ни с кем. Соседка в отъезде, сказали, что она болеет. Я только вчера вечером заселилась, даже не видела её.

– А как её зовут-то? Наверняка кто-то из экономистов.

Я напрягаю память, стараясь выудить имя из глубин сознания. Мне ведь сказали, а я пропустила мимо ушей, поглощенная собственными проблемами. Подумала, что познакомлюсь ведь ещё, когда она вернётся. Да и я была взбудоражена вчера, едва уснула перед первым учебным днём.

Тяжело быть новенькой, особенно когда появляешься не с начала учебного года. Да ещё и когда тащишь за собой такой груз: папа за решёткой, а мама… сбежавшая за границу и оставившая семью барахтаться в этом болоте.

В общем, сейчас совсем не до соседки, которой пока ещё и нет.

– Не помню. Честно. В голове всё перемешалось.

Взгляд Яны становится сосредоточенным. Она хмурит брови, будто судорожно листает в голове алфавитный список всех студентов, проживающих в общежитии. И в этот момент в коридоре появляются они.

Тормасовы. Они идут не спеша, словно надменные хозяева зоопарка, осматривающие свои владения. Они не смотрят на нас. Но их присутствие ощущается мною физически. Я холодею, мелкая дрожь пробирает всё тело, мышцы напрягаются.

Перестаю жевать. Пластичный, дешёвый хлеб и жирная колбаса вдруг превращаются во рту в безвкусную массу. Сглатываю с трудом. По щекам разливается румянец, выдавая мой страх. Пальцы белеют от напряжения, а бутерброд продавливается. Вот-вот развалится.

Яна следит за моим взглядом, который словно приклеился к Тормасовым, потом снова смотрит на меня. В её глазах мелькает понимание, смешанное с тревогой.

– Ничего, – тихо говорит она, стараясь отвлечь меня от них. – Не обращай внимания. Они ведь только этого и ждут. Им нравится видеть, как ты боишься.

Я киваю. Понимаю. Так и есть, но ничего не могу с собой поделать. Маска «всё нормально» трещит по швам, осыпается, обнажая весь мой страх.

И тут происходит это. Они всё-таки притормаживают, замечают нас, укрытых тенью растений. И… надвигаются к нам как хищники к добыче. Глаза холодные, а в уголках губ играет презрительная усмешка.

Только не это!

– Посмотрите-ка. Ветерочек и Тенёк нашли друг друга, – тянет Тихон, опираясь плечом о стену возле Яны.

Моя новая подружка заметно напрягается.

Я продолжаю сжимать бутерброд так, будто это моя опора под ногами. Пытаюсь отдышаться, усмирить бешено колотящееся сердце. Кажется, я начинаю понимать, почему Яна так ненавидит Тормасовых. Они и её задирают!

Ветерок… наверное, это прозвище, как и моё, тоже от фамилии образовалось. Какие оригиналы, блин.

– Вам заняться больше нечем? – цедит Яна сквозь зубы, прожигая Тихона взглядом, словно лазером.

– О, почему же? – приторно сладко тянет Тихон. – Мы придумали себе отличное занятие. Пообщаться с вами. Хотя бы для галочки, чтобы не говорили, что мы несоциальные.

Он подмигивает Яне и перехватывает прядь её рыжих волос. Я изумлённо наблюдаю за этой картиной и лихорадочно думаю, как заступиться за подругу. А ведь я несколькими часами назад была на её месте.

– Руки убери, Тихон, а то сейчас сама придумаю, куда их пристроить! – яростно шипит Яна, выдергивая свою прядь.

Тихон лишь громко смеётся.

– Ой, боюсь-боюсь, – фальшиво передразнивает он. – Твоя подружка-рецидивистка уже тебя плохому научила?

Пока я отвлечена их перепалкой, я не успеваю заметить, что Ярослав приблизился ко мне слишком близко. Понимаю это только тогда, когда чувствую обжигающее дыхание на своей щеке. Медленно поворачиваюсь и чуть ли нос к носу не сталкиваюсь с ним.

Проклятье! Испуганно отшатываюсь, дёргаюсь назад и с глухим стуком ударяюсь затылком о холодное стекло. Блин!

– Место занято, Тенёк? – со смешком интересуется он, наслаждаясь моей нелепой реакцией. – Подвинешься?

– Вакантное место осталось только в психушке, Ярослав, – огрызаюсь я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Рекомендую занять, пока не разобрали.

Он хмыкает, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Взгляд медленно скользит по моему бутерброду, своё отвращение он не пытается даже скрыть. Конечно, зачем? Он ведь хочет меня унизить.

– С колбасой и сыром... Это теперь единственный доступный тебе обед, Тенёчек? – выгибает он бровь.

– Не твоё дело, – ворчу я.

Откусываю кусок бутерброда, жую с чрезмерным аппетитом, хотя еда с трудом проталкивается в пересохшее горло. Да и под его взглядом мне не по себе.

Пытаюсь показать, что я беззаботная и спокойная. Что меня совершенно не задевают его подколки. Отчаянно надеюсь, что хоть немножко получается.

– Понимаю, – притворно вздыхает Ярослав, в его голосе звучит фальшивое сожаление, будто ему и вправду жаль меня. – Теперь-то твой отец не в состоянии своей дочке ресторанную еду покупать, верно? Ведь всё ваше имущество, купленное на деньги продажных чиновников, забрали. Теперь ты бедная несчастная студентка.

Я молчу. Каждое его слово отдаётся во мне, как удар под дых. Я должна удержаться, не показать ему, как мне больно. Не поддаваться на провокации. Не реагировать, и скорее уйти.

– Интересно, твой папа уже привык к тюремной баланде? Что там в меню входит, расскажи, Тенёчек? Вода да хлеб? – продолжает издеваться Ярослав.

– Хотя бы мой отец сам добился всего, а не унаследовал состояние от деда-олигарха, – парирую я.

Чёрт! Этот бутерброд никак в горле пролезть не может. С трудом сглатываю, но я не собираюсь показывать свою слабость, так что запихиваю остатки и жую дальше. Мне всё по барабану, вот так.

– Не переживай, скоро и твой папа сможет похвастаться знакомствами с уважаемыми людьми. Правда, в специфическом кругу...