Блин. Какая же я размазня. Нужно было вообще не связываться с Тормасовым. Никогда. Бежать от него со всех ног. От него и от своих чувств. Не ввязываться в эти странные отношения.

Но он так манил меня. И я не устояла. Сама виновата….

– Всё просто, Тенёчек…

Яр отодвигает меня немножко от себя. Кладёт одну руку на подбородок и поднимает лицо вверх, чтобы я заглянула ему в глаза. И я смотрю. Сквозь пелену слёз. В его наглые тёмные омуты, в которых уже столько раз тонула.

Ярослав несколько мгновений молчит и смотрит на меня. Кажется, он хочет что-то сказать, но никак не решается. А я… я хочу что-то услышать, но не знаю, что. И весь этот момент будто пропитан чем-то важным.

– Я люблю тебя, – выдыхает наконец-то он.

Сердце подпрыгивает в груди. Я ошеломлённо каменею в его руках. И никак не могу оторвать взгляд от его лица. Шутка? Издевается надо мной? Но… в его глазах я не вижу обмана, не вижу насмешки. Он будто говорит это всерьёз.

– Ты…

– Люблю тебя. Тенёчек. Люблю.

Он наклоняется и целует. Нежно касается губ, обхватывает нижнюю и тянет на себя. Потом аккуратно раздвигает их и проникает внутрь языком, находя мой, дожидаясь отклика. И я отвечаю.

В груди всё теплеет. Так сильно, что, кажется, я загорюсь сейчас.

Его слова отдаются в голове эхом. И я верю. Прямо сейчас я почему-то верю, что он говорит правду. Может быть, обстановка располагает. Может быть, его голос звучит искренне. А может быть, я просто хочу верить в то, что моё чувство взаимное…

Я впиваюсь пальцами в его волосы, вжимаюсь в него сильнее. Слёзы уже не бегут по щекам, во всём теле вихрем закручиваются новые эмоции и желания. Яр притягивает меня к себе. Между нами снова разгорается дикая, необузданная жажда.

Мои руки забираются к нему под футболку, касаются пресса, я жадно скольжу по его телу, а потом опускаюсь ниже на его пах. Несколько раз провожу по твёрдости, а следом лезу к пуговице на джинсах.

Машина. Мы ехали, и он меня довёл до пика блаженства. А сам вообще-то разрядку не получил. Уверена, что он хочет. Но стоит мне расстегнуть пуговицу, как Яр отстраняется. Тяжело дышит, но качает головой.

– Не сейчас. Постой.

Я непонимающе смотрю на него.

– Скажи… Тенёчек, скажи. А ты… что ты чувствуешь ко мне?

Пару мгновений раздумываю, но понимаю, что не могу признаться. Я сейчас возбуждена, взбудоражена его признанием и… всё ещё боюсь, что у нас с ним ничего не получится. Страшно мне признаваться в чувствах к нему.

– Молчишь, – спустя несколько мгновений вздыхает Яр. – А что насчёт моего предложения? Ты будешь моей девушкой, Алёна?

Чёрт. Я опускаю глаза вниз. Застываю на его шее взглядом. На его ключице. И понимаю, что об этом я тоже пока не готова говорить. Он меня шокировал своим признанием, но я не могу открыться ему в ответ. Не могу согласиться на его условия. Пока не могу.

– Ярослав… не сейчас.

Мне чудится, будто между нами растёт снова баррикада. Стена, которую Яр разломал кувалдой, пробился ко мне, протянул руку… а я так и не могу взяться за его ладонь и довериться окончательно. Потому что в голове ещё слишком живы воспоминания о том, как всё начиналось.

И очень боязно… А вдруг, как только я сделаю шаг ему навстречу, всё разрушится до основания? Вот только вместо любви и счастья, мы окажемся под обломками выстроенной стены и той самой ненависти, что была между нами вначале? Что если ничего не получится? Как я выдержу это очередное падение в бездну?

– Не сейчас, – повторяет он горько. – Ясно. Просто секс и ничего более.

И прежде чем я что-то говорю ещё, он отступает от меня. А у меня нет даже сил, чтобы посмотреть ему в глаза. Блин. Вот и что я творю? Зачем… зачем продолжаю отталкивать? Может стоит… рискнуть?

– Пошли вниз. Мама приготовила для нас обед. Некрасиво заставлять ждать, – сухо произносит Яр и направляется на выход.

Обед. Для нас. Ну и какого чёрта я сомневаюсь? Он ведь не обманывает…

Внутри всё сжимается от неловкости, хотя обед проходит настолько замечательно, что в реальность происходящего верится с трудом. Ни косых взглядов, ни попыток устроить мне допрос – родители Яра ведут себя на удивление спокойно.

Наблюдая за ними, я то и дело ловлю себя на легком ступоре. Их беззвучные диалоги, мимолетные касания и добрые подколки... От них веет той самой искренней любовью, которую я никогда не видела между своими родителями.

А вот Ярослав после нашего разговора в спальне будто ушел в глухую оборону. Он почти не участвует в беседе, лишь безучастно ковыряет вилкой в салате. Заставляет меня отдуваться за двоих. Это ужасно неудобно, даже с учетом того, что вопросы мне задают самые нейтральные: про учебу, про планы на жизнь. Тему наших отношений они деликатно обходят стороной – уж не знаю, из такта или по просьбе сына.

В какой-то момент я не выдерживаю, и под столом накрываю ладонью его колено. Тормасов даже не шевелится. Никакой реакции, словно меня здесь и нет.

Сердце пропускает удар. Чёрт. Неужели его так задело, что я не ответила взаимностью? Может быть, он действительно влюбился в меня? А вдруг это так? Стал бы он знакомить меня с родителями, если бы не желал впускать меня в свою жизнь?

– Алёна, поможешь мне убрать со стола? – с улыбкой спрашивает его мама.

Я, естественно, соглашаюсь. Внутри ожидаю какого-то подвоха. И это случается. Стоит только нам остаться наедине, как Алеся Викторовна поворачивается ко мне. Я всеми силами стараюсь держать нейтральное выражение лица.

– Ярослав очень переживал, что я буду против ваших отношений, – тут же выдаёт она, отчего у меня перехватывает дыхание. Ладно, я вроде ожидала, но это оказалось сложнее, чем я думала. – Но я его успокоила. Я совершенно не против. На самом деле, я рада, что вы с ним вместе.

Что? Я смотрю на маму Тормасова и не нахожусь, что сказать. Просто растерянно хлопаю ресницами и молчу.

– Что бы там ни было между нами взрослыми, это вас не касается. У вас своя жизнь. Дети не должны страдать из-за ошибок родителей.

Она ободряюще улыбается мне и накрывает моё плечо рукой. Я так и стою, как вкопанная. Не могу ни пошевелиться, ни сказать ничего ей.

Ярослав признался в любви, а его мама и папа приняли меня без каких-либо вопросов. Что происходит? Почему? Неужели мы с ним действительно можем выдохнуть и позволить себе просто быть вместе?

Правда… остаётся ещё моя семья. Лёша никогда не даст добро. Он слишком ненавидит семью Тормасовых, чтобы позволить мне встречаться с Яром. Любое их столкновение будет заканчиваться неминуемым крахом.

Точнее дракой.

– Спасибо, – выдавливаю я из себя.

– Просто знай, Алёна, что здесь тебе всегда рады.

Мама Ярослава отворачивается и начинает складывать тарелки в посудомойку. Я помогаю убрать остатки со стола, а потом неловко переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, о чём говорить и что делать дальше.

Она усмехается и отправляет меня назад к Яру. Я на мгновение замираю на пороге, рассматривая как отец и сын общаются. Слишком у них всё гладко. Я никогда не видела ничего подобного.

Мы с папой были близки, больше даже, чем с мамой, но я никогда не могла так спокойно сидеть с кем-то из родителей на диване и просто общаться. Они… они просто не интересовались мной. Только брат. Поэтому его расстраивать так не хочется. Ведь он единственный всегда обо мне заботился.

Яр замечает мой взгляд и поднимается с места.

– Ладно. Мы пойдём к себе, – говорит он отцу и тот только кивает в ответ.

– Ужин будем делать на улице. Шашлыки. Погода располагает, – говорит Максим Геннадьевич.

Ужин? Интересно, надолго мы здесь? Ярослав ведь мне не озвучил никаких планов. Но я пока не спрашиваю. Раз у нас есть шанс снова побыть наедине, там и поговорим с ним. Нормально. Без лишних эмоций.

Мы поднимаемся наверх. В комнате Яр заваливается на кровать и достаёт телефон. Что-то там печатает, снова игнорируя меня. Я присаживаюсь рядом с ним.