Тихон молчит. Он тоже сделал несколько шагов ко мне. Я поднимаю на него глаза, и вижу, насколько напряжённый у него взгляд. Будто он пытается считать по мне, что случилось между мной и Ярославом.

Но мне нечего сказать. Я вообще видеть его не желаю. Ни Тихона, ни Ярослава.

– Он в раздевалке на пятом этаже, – безжизненно бросаю я и отворачиваюсь.

Слёзы блестят на глазах. Яна обнимает меня, а Тихон срывается с места. Его напряжённая фигура скрывается на лестнице. И только когда его шаги отдаляются, я позволяю себе снова выпустить наружу свою боль.

Ярослав Тормасов

Яр, ты псих.

Вырваться. Бежать. Не видеть её, полуобнажённую, не чувствовать этот дьявольский аромат, сводящий с ума.

Хлопаю дверью так, что штукатурка, кажется, осыпается. Оказываюсь в мнимой свободе мужской раздевалки.

Она там. За дверью. Всё ещё стоит, мокрая и соблазнительная в своей тонкой блузке. Идеальные изгибы тела. И маленькие, аккуратные розовые соски, вздыбившиеся под прозрачной тканью, дразняще застывшие напротив меня...

Тенина. Та, о ком нельзя думать. Запретная.

Едва сдерживаюсь, чтобы не расхреначить всё к чертям в этой удушающей раздевалке. Нужно выпустить этот разрушительный огонь, вскипевший в венах, обжигающий каждую клетку. Остановить этот мощный удар в грудной клетке. И успокоить, чёрт бы побрал, этот адский стояк, пульсирующий болезненной и неотвратимой правдой.

Мне нельзя хотеть эту девушку. Нельзя!

Но мой разум сдается, капитулирует без боя при одном только воспоминании о ней. Дрожащей, холодной, испуганной… в моих горячих руках. Желание застилает глаза мутной пеленой, отравляя сознание, затмевая всё вокруг. Сжимаю руки в кулаки до побелевших костяшек.

Замёрзла же. Наверняка, сейчас стоит и стучит зубами от холода.

Двигаю к шкафчику. Открываю свой, достаю спортивную форму. Конечно, она будет на ней болтаться, как на вешалке, скрывая все эти дьявольские изгибы её совершенного тела… Но лучше уж так, чем в мокром. Заболеет ведь ещё.

Действую на инстинктах, как будто передо мной стоит жизненно важная задача. На деле понимаю, что чувствую себя погано, очень-очень отстойно. Будто это был мой косяк, будто я виноват в её мокрой одежде и дрожащих плечах, в том, что она оказалась в этом идиотском положении.

Перегнул палку? Может быть.

Внутри кипела ярость, которой так и не нашлось достойного выхода. Желание задеть её побольнее, ранить, отомстить. Когда увидел в дверях аудитории, когда понял, кто пожаловал и что она теперь будет рядом, во мне всё похолодело, словно в сердце воткнули сосульку.

Тихон тоже, конечно, злится, но не настолько. Конечно. Потому что когда мама попала в больницу, его рядом не было. Уезжал с выступлением в другой город. Пропустил самое интересное.

А я не пропустил. И желание нанести такую же рану, как нанесла её семья моей, тлело во мне не один год, подпитываясь ненавистью.

Некрасиво по отношению к девушке? Да насрать. Она одна из них, а этого достаточно, чтобы ненавидеть. Достаточно, чтобы оправдать любую жестокость.

Подхожу к двери и на миг замираю. Вздыхаю. Открываю дверцу и протягиваю Тениной свою спортивную форму.

– Держи.

На неё не смотрю, боясь снова сорваться в эту пропасть желания. Замечаю только, что сидит на полу, съёжившись, дрожит как осиновый лист, и плачет. Сука. Почему меня вообще это напрягает? Почему хочется вопреки логике поднять её, обнять и пожалеть?

– Хотя бы сухое. Можешь не возвращать, – всё-таки опускаю взгляд. Зря. Беззащитная, сломленная. Мокрые подрагивающие ресницы, пухлые влажные губы, сексуально приоткрытые. Даже в таком виде слишком хороша. Выдавливаю из себя усмешку, пытаясь спрятать смятение: – Сожжёшь, как куклу вуду, представляя, как это я корчусь в агонии.

Выхожу, хлопнув дверцей. Впиваюсь пальцами в волосы, дергая себя за корни, пытаясь вытрясти из головы этот наваждение.

Яр, хватит! Выкинь из сознания эту соблазнительную картинку. Выкинь ощущение её хрупкого тела в руках. Её дрожи, трепета, её огромных бездонных туманных омутов, смотрящих на меня с отчаянием. И охренительного запаха. Что-то сладкое… Лесные ягоды… Земляника…

Какой-то грёбанное неправильное чувство, которое нужно затолкать куда подальше, пригвоздить крышкой гроба и залить бетоном. Она враг. Она не для тебя.

Открываю шкаф брата. Побурчит и замолкнет, не впервой. Скидываю свои мокрые джинсы, боксеры и кроссовки, натягиваю на себя шорты и футболку.

В этот момент и появляется темноволосая нимфа. Смотрит на меня своими бесяче-красивыми глазами, полными боли и обиды.

Одна мысль, что под этой огромной футболкой и шортами ничего нет, заставляет меня снова напрячься до боли. Как выключить нахрен это безумство? Как перестать теперь думать о ней в таком контексте? Ещё эти влажные волосы, падающие на мою футболку, оставляя на ней темные мокрые пятна. Подойти бы, да накрутить локоны на кулак. Запрокинуть её голову и… Чёрт.

Она… В моей одежде. Почти голая.

Хреново. Очень хреново.

– Золушкиной обуви нет, уж извини, – киваю на её мокрые кроссовки, стараясь, чтобы в голосе звучало только презрение и насмешка.

Прячусь за маску ледяной ненависти. Это то, что я и должен чувствовать. Так и есть. Я ненавижу всю эту семейку. И её тоже. Но это не отменяет омерзительного факта, что она выглядит очень соблазнительно.

Проскакивает мимо меня, едва сдерживая слёзы.

Чувствую себя дерьмом. Ну нахрена, а? Стоило ли лезть к ней с этими издёвками?

Проверяю кабинку. Тенина утащила мою рубашку. Странно. Какого черта она ей понадобилась? Да ладно, похрен. Если реально устроит сожжение моих вещей и начнёт шаманить, чтобы я сдох, не удивлюсь. Буду считать это достойной платой за свой свинский поступок.

Собираюсь уже выбираться отсюда, как в раздевалку влетает Тихон. Окидывает меня каким-то безумным, мечущим молнии взглядом. Я хмурюсь.

– Чего?

– Ты что творишь, Яр? – взрывается Тихон. – Ты что сделал с Тениной?

– Ничего не сделал, – жму плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. – Она сама придурошная. Я хотел припугнуть её просто, чтоб знала своё место, а она нас искупала под ледяным душем. Так что сама виновата.

Тихон сужает глаза, сверля меня взглядом. И меня бесит, что он сделал какие-то неправильные заключения. Мы братья, да, разные, но, блядь, мы ведь знаем друг друга с детства. Он должен знать, что я не буду творить дичь. Это всё просто большое недоразумение. Шутка вышла из-под контроля.

– Ты же понимаешь… Вражда враждой, но перегибать не надо, – тихо, вкрадчиво произносит он. – Это уже не игра, Яр. Это низко.

– Да знаю я всё. Отвали!

Отворачиваюсь от брата и с остервенением заталкиваю джинсы и мокрые кроссовки в шкафчик, словно пытаюсь запихнуть туда и свои грехи. С силой хлопаю дверцей, оглушая повисшую тишину противным металлическим скрежетом.

Иду мимо брата на выход, не глядя на него. На ходу провожу рукой по мокрым волосам. Перед глазами снова появляется образ Тениной в мокрой блузке, облегающей красивую упругую грудь, и этот проклятый сладковатый запах земляники.

Ну и что теперь делать, если ты хочешь её? Как избавиться от этого грёбанного желания?

Оставаться в университете нет никакого смысла. На мне нет нормальной одежды. Я вообще в форме брата, так что решаю поехать домой, отлежаться, прийти в себя. Спускаюсь и выхожу на улицу.

Прищуриваюсь на солнце, вдыхаю осенний холодный воздух, пытаясь остудить разгоряченную кровь, и тут мой взгляд падает на знакомую фигуру.

Кутаясь в свою мастерку поверх моей одежды, Тенина топает в сторону общежития, опустив голову. В компании рыжей вредины Ветровой, которая что-то увлеченно говорит, жестикулируя руками.

Повинуясь какому-то очередному неадекватному порыву, я хмуро иду за ними следом. Я ничего не буду делать. Правда же? Просто узнаю, в какой комнате она живёт. На всякий случай.