Кажется, моя шмотка всё-таки на месте.

Я сжимаю резинку в кулаке, чувствую, как камешек впивается в ладонь. Её вещь. В моей руке. Глупо. По-идиотски. Но почему-то именно в этот момент в моей голове наступает та самая тишина, которую я искал в виски и скорости.

Рубашка и резинка... Нас связывает этот обмен. Эдакий символический тёмный ритуал между вечными врагами. Связь. Болезненная, неправильная, порочная. Мы будто обручальными кольцами поменялись. Бредовая мысль, тупиковая, сумасшедшая, но такая… обжигающая.

Добираюсь до окна. Бросаю последний взгляд на неё. Тенина лежит и смотрит на меня с какой-то обречённостью. Будто понимает, что это не конец. И она права. Это не может закончиться так просто.

– Спи, Тенёчек.

Я выскальзываю в ночь так же, как и пришёл. Сжимаю в кармане свой трофей. Маленький, ничтожный, но пахнущий ею. Её часть, которая теперь принадлежит мне.

Спускаюсь на асфальт, отхожу к машине, опираюсь о неё поясницей и смотрю в её окно.

Жду. Не уезжаю. Хочу получить свою порцию удовольствия.

И всё происходит в точности так, как я и ожидаю. Она появляется у окна. Смотрит через него на меня. Несколько мгновений просто гипнотизируем друг друга.

Она вздрагивает и захлопывает ставни. Сбегает к себе на кровать. На миг прикрываю глаза, представляя, как она лежит там. С растрёпанными волосами, пахнущая лесной ягодой. В тонкой футболке. Дрожащая и беспомощная против моего напора.

Правильно, Тенёчек. Небезопасно оставлять окна открытыми.

Вот только беги от меня, прячься, но мы оба знаем – я уже внутри. В твоей комнате, в твоих вещах, в твоей голове. И оттуда меня уже не выселить.

Ярослав останавливается перед нашим столом, и я мгновенно подбираюсь. В голове свежи воспоминания об этой проклятой ночи. О том, как он лежал рядом, как смотрел, как… нюхал мои волосы. Сердце колотится где-то в горле.

Он был так непозволительно близко. Сумасшедший. Прокрался ночью, влез в окно, чтобы… чтобы что? Украсть мою заколку? Чтобы показать ещё раз, что он меня везде достать может? Что для него не писаны никакие правила?

Я не знаю.

Остаток ночи провела, уставившись в пустоту перед собой. Изучила каждую трещинку на стене. И в голове бились воспоминания. Его близость, от которой захватывало дух. Его запах. Парфюм, смешанный с каким-то алкоголем.

Я ненавижу себя за эти реакции. Он выводит меня из себя, заставляет чувствовать что-то неправильное, порочное. То, что я никак не могу чувствовать…

– Ветрова, садись к Тихону, – говорит Ярослав таким тоном, что сомнений не остаётся в его решительности.

Он не предлагает. Он констатирует факт. Что на этой паре он планирует сидеть со мной. В висках тут же начинают стучать молоточки, а во рту пересыхает от волнения.

Нет. Я не хочу с ним рядом быть. Снова! Мне… мне нельзя. Нам нельзя!

– Зачем? Да мы друг друга прибьём с Тихоном! – вспыхивает Яна праведным гневом.

Яр бросает на неё пустой взгляд. На секунду только. Потом смотрит снова мимо неё. Руки в карманах. Совершенно спокойный и невозмутимый.

– А мне похер. Пересаживайся, – бросает с ленцой в голосе.

Яна поднимается с места, принимая поражение. Опять она отступает под натиском Тормасовых. Как и я. Как и, кажется, любой в этой аудитории. Да у этих братьев просто аура такая. Особенно у Ярослава. У него… тёмная душа.

Кто хочет спорить с теми, кто может тебя в грязь втоптать одним только взглядом? Вот именно. Никто не посмеет.

Бормоча проклятия, Яна с грохотом собирает вещи. В этот момент к нашему столу подходит Коля Сидоров, вечно ухмыляющийся и довольный жизнью сокурсник. За эти несколько дней я уже заметила, что он в нашей группе выполняет роль балагура и шутника.

– О, Яр, а это что за перестановки? – он скалится, глядя на меня. – Новенькая теперь с тобой, что ли?

Воздух застывает. Яна замирает на полпути к Тихону. Вся группа затихает, прислушиваясь к нашему разговору.

Ярослав медленно поднимает на Сидорова взгляд. На его лице, как обычно, нечитаемая, каменная маска. Только в глазах тлеет та самая опасная искра, от которой у меня всё внутри переворачивается.

– Моя, – отчеканивает он тихо, и слово повисает в тишине.

У меня в ушах звенит. «Моя». Вот так просто он взял и заявил какие-то права на меня. Ни с того, ни с сего. Будто мы с ним парочка какая-то. Щёки вспыхивают румянцем, и я подрываюсь с места.

– Я не… – голос срывается. – Я не твоя! Заткнись, Тормасов!

Ярослав медленно, как хищник, поворачивает ко мне голову. Его взгляд скользит по моему пылающему лицу, по дрожащим рукам.

– Нет? – он шепчет так тихо, что слышу только я. Наклоняется ближе, всего лишь лёгкое движение ко мне, но мне приходится приложить усилия, чтобы не отшатнуться. – А чья же? Тот, чей запах в твоей постели… разве он не имеет прав?

Вся кровь отливает от лица. Гнев сменяется леденящим ужасом. Он говорит о том, чего никто не должен знать. Никому никогда не расскажу о том, что было этой ночью. Это ведь… безумие.

– Тот, чьи вещи ты носишь, – он едва слышно проводит пальцем по рукаву моей блузки, напоминая о том, что я была в его рубашке, – и чьи вещи забирает у тебя… это тоже, хочешь сказать, ничего не значит?

Ноги подкашиваются, и я грузно опускаюсь на стул. Не могу выдержать его наглого, мрачного взгляда. Собственнического. Будто я действительно стала его игрушкой, а он моим хозяином.

И, кажется, я всё прочнее попадаю в эту ловушку. Нет выхода. Это какая-то болезненная, ненормальная связь, из которой не выбраться.

Сидоров, поняв, что наткнулся на что-то серьёзное, неуверенно хмыкает и отходит. Ярослав разваливается на стуле. Его рука уверенно ложится на спинку моего стула. Он меня не трогает, но этого достаточно, чтобы я ощущала его присутствие. Как вчера в кровати.

Я практически перестаю дышать. Всё тело напрягается до предела. Я чувствую рядом его запах, который кружит голову. Чистый, острый, мужской, тот самый, что въелся в мою подушку, в мою кожу, в мою жизнь. Он заполняет всё пространство между нами.

Опускаю глаза в свой конспект, но ничего не вижу. Буквы пляшут. Вся моя энергия уходит на то, чтобы не дрожать. Чтобы делать вид, что всё нормально.

Он наклоняется ко мне. Его губы у самого моего уха. Дыхание обжигает кожу.

– Расслабься, Тенёчек, – шепчет Яр. – Ты вся деревянная. Словно на эшафот привели.

Я вздрагиваю. Все мои реакции он считывает, будто видит меня насквозь. И я знаю. Он видит. Чувствует. Наслаждается. Подавляет меня.

И ставки вырастают. Это уже не просто вражда между нашими семьями. Это ведь что-то другое. Он хочет, чтобы я ненавидела его. Сам ведь сказал. Хочет, чтобы я исчезла, и сам не отпускает.

Что это за игра в противоречия? Игра, в которой все правила читаются задом наперёд.

– Что ты хочешь? – выдавливаю я, впиваясь ногтями в ладони.

– Сидеть с одногруппницей разве противозаконно? – он говорит громче, для посторонних ушей, с насмешкой. И снова шепчет: – Хочу смотреть, как ты краснеешь. Хочу слушать, как ты дышишь. Хочу знать, помнишь ли ты, как пахнет моя кожа. Потому что я помню твою.

Все мои внутренности сжимаются в тугой узел. Это пытка. Преподаватель уже что-то вещает о маркетинговых фишках, а мой мир сузился до одной точки. До жара его тела рядом.

Его палец на спинке стула медленно, почти незаметно, начинает водить вверх-вниз по дереву. Я чувствую вибрацию через тонкую ткань блузки. Этот жест ужасающе собственнический. Будто он гладит не стул, а меня.

Внутри меня бушуют эмоции. Ненависть, страх и… самое идиотское, в чём мне стыдно признаваться даже самой себе. Острое, животное, предательское… возбуждение. Мне противно от самой себя, но я не могу это остановить.

Он расслабленно откидывается на спинку стула. На губах застывает тень улыбки. Он будто понимает, что я сейчас чувствую. Считывает по моей напряжённой спине, по сбившемуся дыханию, по тому, как я всеми силами пытаюсь игнорировать его присутствие.