– Вера, а чего там мужики в снегу копаются? – дядька укусил пирога и говорил с набитым ртом.

– Василь Иваныч, так мы... – замялась вдова.

– Горку делают, – грубоватая Ксения ответила правдиво. – Софья надоумила.

– Какую горку? – дядька обомлел. – Кататься? Чтоб юбки выше головы задирались? Не дозволяю!

Бартенев отложил вилку и стал дожидаться того, зачем пришел: балагана от барышни Петти. А он и не замедлил начаться: Софья аккуратно вытерла губы салфеткой, отложила ее и откинулась на спинку стула. От того ее косынка на груди чуть разошлась и явила взору белую кожу, сравнимую с атласом: гладкую и сияющую.

– Василий Иваныч, ну что вы такое говорите? – проворковала барышня и похлопала ресницами. – Разве можем мы вас опозорить? Мы осторожненько, со всем почтением. Зима же, много ли веселья в такую-то пору? Проснулся – темно, лег – опять мрак. Позвольте, май дарлинг, не откажите в такой малости.

Алексей с трудом сдерживал смех, глядя как умело играет маленькая Петти на дядькином настроении: она улыбалась, вздыхала и сияла невыносимо синими глазами.

– Софья, – дядька довольно крякнул, – ты ж маленькая, тоненькая. А ну как покатишься и переломишься? Что я Глинским скажу?

– Василий Иваныч, да ну перестаньте потешаться надо мной, – Софья прижала руку к груди, которую никто бы не назвал маленькой. – Я уж со всей осторожностью. Вы только дозвольте.

Бартенев оценил старания интриганки, а вслед за тем – и их итог: Кутузов посопел, крякнул и...позволил. Вдобавок велел сделать горку покруче, чтобы барышне Петти стало веселее, а потом долго смеялся, выдумывая зимние потехи для девиц.

Вскоре вечерняя трапеза закончилась: братья ушли первыми, получив дозволение отца, за ними потянулись дамы, а Алексей задержался, потому и услышал странное.

– Ну пусть уж попрыгает напоследок, – прошептал тихо Кутузов и ухмыльнулся.

– Что? – Бартенев обернулся на дядьку, думая, что ослышался.

– Я говорю, пусть попрыгает напоследок. У Глинских-то горок не дозволят, – высказал Василий Иванович и отвернулся, будто пряча взгляд от племянника.

Алексей кивнул, приняв простое объяснение, но где-то внутри него родилось и взросло неверие, а вместе с ним и тревога, какую он не смог бы объяснить ни себе, ни тем, кому бы пришло в голову об этом спросить.

Он подошел к лестнице, собираясь подняться в свои покои, но остановился и крикнул:

– Родька!

– Чего изволите? – слуга уж встал рядом.

– Утром пошли человека к постоялому двору Соболькова. Пусть отправит письмо с оказией до книжной лавки Голиковых в Кинешме.

– Слушаюсь-с, – Родя поклонился. – А письмо-то?

– Зайдешь ко мне, дам.

Через время Алексей запечатал конверт сургучом и отдал Родиону. В нем был спрятан листок с вензелем, на котором он вывел всего шесть слов: «Том «Русской волшбы» в усадьбу Щелыково». И размашистая подпись Алексея Петровича Бартенева, чародея-воина в пятнадцатом колене.

------

Бон суар - bon soir (фр.) - добрый (хороший) вечер

Дэммит - dammit (англ) - черт побери

Шуйского белого - шуйское белое мыло. В городе Шуя делали мыло: цветное с отдушкой, белое - без. Мыло в Петровские времена было дорогим удовольствием.

– Доброго вам утречка, Алексей Петрович, – Софья вошла в столовую и присела в поклоне.

– Сударыня? – Алексей поднялся, изумившись приходу барышни: в семье Кутузовых не было ранних пташек, и зачастую ему приходилось завтракать в полном одиночестве.

– Ой, а что это у вас с лицом? – она засмеялась счастливо, будто получила в подарок сахарную голову. – Признаться, я считала вас суровым человеком, а вы так мило изгибаете бровки.

– Софья Андревна, не стоит оттачивать на мне свое кокетство. Примите мой совет и тогда, быть может, мы станем друзьями, – Бартенев дождался, пока барышня присядет и сел сам.

– Друзьями? – она посмотрела странно, но ничего дурного в ее взгляде не было, лишь удивление и блеск, причину которого Бартенев не смог угадать.

– Хотите быть врагами? – спросил и пригубил ягодного взвара.

– Я? – она снова стала жеманной Петти и хлопала ресницами. – Побойтесь Бога, Алексей Петрович. Ну кто я против вас? Так, пылинка.

– Не прибедняйтесь, – он спрятал улыбку.

– Вы, сударь, все время клевещете на меня, – она взялась за ложку и положила на свою тарелку горсть каши.

– Сударыня, мне не послышалось? Вы назвали меня клеветником? – он нахмурился, но лишь для того, чтобы напугать барышню.

– Ой... – она замерла на миг, но вскоре улыбнулась: – Ну уж простите, что на уме, то и на языке. Не сердитесь, голубчик.

– Софья Андревна, я сражен вашей дерзостью, – Бартенев веселился, чего давно с ним не случалось.

– А я сражена вашей галантностью и деликатностью. Теперь понимаю, отчего вы живете здесь, в глуши.

– И что же вы понимаете?

– Что ваша галантность и деликатность надежно спрятаны в Щелыково. А потому никто не обижен, и все счастливы.

– Теперь я понял замысел вашего опекуна, Софья Андревна. Он отправил вас в глушь, чтобы дерзость ваша цвела буйно, но вдали от его дома.

Барышня не ответила, прожевала кусочек пирога, после поморгала и...засмеялась. И тут же случилось то, что можно назвать чудом: Бартенев хохотнул в ответ, чем еще больше развеселил Петти.

– Ох, – она утерла смешливые слезы платочком, – Алексей Петрович, багодарствуйте. Приободрили меня.

– Сдается мне, что вы явились сюда вполне бодрой. Не переусердствуйте.

– Не портите мне утро, сударь, – Софья оглядывала стол. – Так хочется кофею.

Бартенев едва не сорвался с места, чтобы бежать ей за кофеём, но сдержался и высказал ехидно:

– Сударыня, я слышал, и не раз, как громко вы умеете кричать. Позвольте, помогу советом: нужно просто позвать прислугу, – он обернулся к двери и крикнул: – Настасья!

– Чего изволите? – испуганная девушка вошла в столовую.

– Кофею подай.

– Слушаюсь, – Настасья отошла к буфету – гордости хозяина дома – и налила в тонкостенную чашечку густого и темного кофея, после с почтением поставила ее перед барышней Петти и выскочила за дверь.

– О, мон дьё, – Софья восторженно прижала руки к груди. – Месье Бартенев, а вы умеете быть обходительным. Вот если бы еще молча, так и совсем хорошо.

– Да и вы не лишены приятности, сударыня, особо, когда держите язык за зубами. Вот вам и ответ: будем молчать – станем друзьями.

После своих слов он принялся смотреть на девицу, а она удивила: ее брови дрогнули, на краткий миг печально изогнулись, а в глазах промелькнула обида, да та, какая встречается у малых детей, когда им не отдают гостинцев.

– Софья Андревна... – начал было заинтригованный Бартенев.

– Я не против дружить тихо, – она уже улыбалась, и только печаль на дне ее синих глаз выдавала давешнюю обиду. – Хорошего вам денечка.

Алексей смотрел, как она встает из-за стола и легким шагом идет к двери. Он уж и сам был не рад пикировке, какая случилась меж ними, и заставила барышню Петти покинуть его.

– Чем вы займете себя? – спросил, чтоб удержать.

– Я? – она обернулась и взялась за створку двери, став похожей на статуэтку. – Хочу пройтись по усадьбе, люблю, когда в мороз под ногами снег скрипит. После – урок с Ксенией Васильевной. Нынче у нас гиштория и французский. А уж к полудню на горку, сами знаете. А после обеда хотела почитать книжицу, с собой прихватила из Костромы. Да и Вера Семёновна ждет моей помощи с гардеробом, обещалась ей. Ну, а ввечеру ужин, потом еще письмецо написать дядюшке, отправить с оказией. И еще...

– Достаточно, сударыня, – Бартенев встал и подошел к ней. – Я догадался, что вы особа деятельная.

– Неужто опять не угодила? – она склонила голову к плечу и накручивала локон на тонкий пальчик.

– Отчего же? Напротив. Мне нравится ... – он умолк, поняв, что сказал лишнего.