Насилу дождалась, когда доберутся, и обрадовалась, увидав дом Кутузовых, что стоял на пригорке, удивляя белизной колонн и прозрачностью оконных стекол. С трудом продержалась, пока знакомились с хозяевами в небольшой и уютной гостиной, выдержала и угощение, что подали гостям с дороги, а после ушла под благовидными предлогом, сославшись на усталость после долгой дороги.

В комнате, какую отвели ей радушные хозяева, Мари сняла богатое платье, надела попроще и потеплее, накинула шубку, шапочку, и уж после взглянула на себя в зеркало, в который раз удивившись, как причудливо переплелись в ней черты матери и отца: синие глаза и смоляные волосы.

Выскользнула из комнаты, спустилась по лестнице тихо, как учил ее матушкин кучер, веселый дядька Герасим. Оказавшись в передней, юркнула за дверь и бегом через сугробы в лес, какой светился алым закатом.

– Да что же это? – Мари бежала, слыша колдовской шепот.. – Знала бы тетенька Вера, что бегаю по лесу одна, в обморок бы упала.

Вскоре меж деревьев показался колодец, в каком сияла голубая водица, будто звала девушку, манила к себе. Быстроногая Мари очень скоро добралась до Ключика и встала рядом с ним, ожидая того, к чему так стремилась.

Меж тем по поляне прошелестел ледяной ветер, заставив высокие ели поклониться, а потом из чащи показался старик: шуба из вьюги, борода из инея.

– Карачун... – прошептала Мари, не в силах двинуться.

– Тепло тебе? – спросил тихо древний.

Девушка покачала головой, чувствуя, как сковывает холодом руки, ноги, спину...

– Не тепло, – ответила негромко, глядя в страшные глаза Карачуна, – но и не холодно.

– Вон как, – древний оперся на страшный свой посох. – Иначе и быть не могло. Из любви родилась, в ней жила, с того и не заледенела. Я ведь ворожил на тебя, Марья, хотел помстить, сделать сердце твое ледяным и забрать к себе внучкой Снегуркой. А ты вон не замерзла, искра тепла в тебе светит ярко, не гаснет никак. Ну что? Боишься меня?

– Нет, – Мари без страха смотрела на древнего. – Меня Голубой ключик сбережет.

– С чего взяла? – Карачун подался к барышне, впился ледяным взором.

– Дед мой так сказал, – девушка не дрогнула. – Его словам верю.

– Вон оно как, – древний ухмыльнулся, но без злобы. – Повадкой-то ты в отца, а глаза материны. Помню я ту ночь, когда одолели меня, но и не дали сгинуть. Осерчал я тогда, злобу затаил. Тьму веков властвовал, а тут людишки указывать принялись, с того я и задумал помстить. А сейчас вот гляжу на тебя и разумею: не хочу. Добрым быть тяжко, но и сил прибывает, и дышится легче. Ни мыслей темных, ни горечи. Да ты не дрожи, Марья, отпущу и проклятье свое заберу. Живи уж, радуйся. Пусть на тебе все и закончится. А мое время прошло, теперь я не я, а дед Мороз. Вот таким и помни меня, синеглазая.

Карачун повел посохом, стряхнул иней с елок и спугнул зайца, какой выскочил из-под куста и припустился, петляя меж деревьев.

– А вот и он, – Карачун ухмыльнулся и потянул носом, принюхиваясь. – Чего смотришь? Сиди, судьбы своей дожидайся. И помни, Голубой ключик – место непростое: на дне его неиссякаемое пламя любви. И об этом помни, Марья, детям своим расскажи.

С теми словами древний отвернулся и ушел в лес, оставив за собой блестящий ледяной след.

– Господи, спаси и сохрани, – прошептала Мари и рухнула в снег. Сидела, боясь пошевелиться, но чувствовала, будто колдовской лед, так долго укрывавший ее, треснул, будто освободилось девичье сердечко из морозного плена и пустилось вскачь, подарив и радость, и надежду, и яркие краски мира. Она вздохнула полной грудью и счастливо улыбнулась.

– Сударыня? – Раздался голос.

Мари вздрогнула, обернулась и увидела того, кто так долго ей снился: высокий, статный молодой человек в богатой шубе и лихо заломленной шапке.

– Кирилл Александрович Воронцов к вашим услугам, – он подошел ближе и протянул ей руку. – Это вы? Это же вы. Я узнал вас.

– Узнали? – Мари приняла его помощь и поднялась, после снова вздрогнула, но уж теперь не от удивления, а от горячего взгляда Воронцова. – Мы не знакомы, сударь.

– Вот тут вы ошибаетесь, – он покачал головой. – С самого лета вижу вас во сне. Если б не был чародеем в двенадцатом колене, подумал бы, что ворожили на меня.

– Кирилл Александрович, поверьте, я вас не знаю, – Мари улыбнулась искренне и от всего сердца, чего за ней не водилось, – но тоже вижу во сне. Ворожба не моя, Голубой ключик свел. И я удивлена не меньше вашего.

Воронцов смотрел на нее долго и пристально, после спросил:

– Кто вы, сударыня?

– Мария Алексеевна Бартенева, – ответила, глядя в ясные глаза Кирилла.

– Даже если ворожили, я не в обиде. Честное слово, я считал себя безумным еще три дня тому назад, когда выехал из Москвы искать это треклятое место. Теперь же...

– Что теперь? – Мари смутилась и потупилась, снова удивив саму себя.

– Теперь думаю, что это судьба. И надеюсь, счастливая.

Мари собралась ответить, но увидала вдалеке прозрачные фигурки мужчины и женщины. Они улыбнулись ей, после крепко обнялись и истаяли в морозном воздухе.