– Быстро, – Алексей повел бровью и вскоре уже был в седле, глядя на Никиту, какой выскочил на крыльцо.

– Лёха, поехать с тобой? Вижу, дело у тебя горячее, – друг сделал шаг со ступеней.

– Потом, Никита, все потом, – ответил и стеганул Яшку, какой взвился и вынес за ворота.

На людной улице услыхал Бартенев окрик:

– Алексей Петрович! Погодите! – навстречу бежал человечек, в котором он признал помощника нотариуса Фокина.

– После! – Алексей отмахнулся

– Это срочно! Очень важное дело! – кричал человечек, догоняя. – Постойте!

Не догнал, поскользнулся и рухнул в снег, после еще долго шарил рукой, отыскивая письмо коричневой бумаги с сургучной печатью. Нашел, отряхнул и спрятал за пазуху.

Бартенев лишь мельком увидел сие, подхлестнул Яшку и помчался вон из Костромы к дороге, какая вела на Щелыково. Не щадил ни себя, ни коня, и в позднем вечеру, когда пурга разыгралась не на шутку, прибыл к постоялому двору Соболькова. Ехать дальше не смог: вьюжило так, что ни зги не видно.

Ночевал сидя на лавке, сжимая кулаки, стиснув зубы от злости, какая была порождением бессилия. Бартенев готовился к решительному бою, в котором его противниками стали Кутузовы. Он не думал о Карачуне, зная, что тот непременно случится, а потому не тратил сил, чтобы размышлять о неизбежном.

– Софья, только не ходи к Голубому ключику, только не ходи, – Бартенев шептал, напоминая самому себе безумца. – Не бойся, я сделаю все, что смогу. Даю слово. Ты никогда не останешься одна. Что бы не случилось, я буду рядом. Дождись меня. Не ходи к ключику!

Алексей задремал лишь под утро, но подскочил, услыхав крик во дворе. Позвал прислугу, велел седлать, а уж по пути в Щелыково задумался:

– Почему годом раньше? Отчего отец приходил во снах, будто знал, что быть мне палачом? – Бартенев гнал коня. – Ладно, чего гадать теперь. Кутузовы мне все расскажут. А упрутся, так раскатаю дом по бревнышку.

------

Карачун (также известен как Корочун) – персонаж славянской мифологии, олицетворяющий мороз, холод и смерть.

Софья стояла у ворот поместья, глядя на заснеженную дорогу. С утра была на ногах в тревоге и волнении. Удивлялась тому, как нетерпеливо ждала возвращения Бартенева, зная, что приедет лишь под вечер, а то и другим днем.

– Алексей Петрович, да что ж вы все не едете и не едете? – ворчала, прижимая меховую муфту к личику: мороз стоял страшный. Деревья, покрытые инеем, потрескивали, снег, сдуваемый ветром, летел с сугробов и стелился по земле серебристой позёмкой.

Барышня и не думала бы тревожится, да вчерашним днем заехал в Щелыково путник, разыскивая Бартенева. Софья спустилась по лестнице и выглянула в переднюю, приметив высокого молодого мужчину, какой здоровался с Кутузовым. Однако гость долго не задержался, узнав, что Алексей в Костроме на срочном заседании Совета. Прошептал что-то на ухо Василию Ивановичу, от чего тот злорадно улыбнулся, и уехал.

Но не только это стало причиной Софьиного страха, а еще и обрывок разговора, какой случился нынешним утром в гостиной меж отцом и его детьми: посмеивались, делили какое-то золото, а после помянули и ее, Софью Петти. Барышня разобрала лишь несколько слов, но и их хватило, чтоб насторожиться:

– Софку уговорим, согласится, никуда не денется. А вот Лёшка заартачится. Ну да ничего, пойдет как миленький, – зло похохатывал Кутузов.

Ему вторила Ксения неприятным смешком, Федор молчал, а вот Алексашка высказался:

– Бать, уж дюже хороша девка.

– Зенки твои бесстыжие! – напустился отец на сына. – Смотреть на нее не смей! Ноздри вырву!

Софья хотела подойти ближе, чтобы понять о чем речь, но ее спугнул Родька, какой тащил большой поднос со сластями для господ. Пришлось убегать и прятаться в простенке, а после ухода слуги, дверь в гостиную оказалась плотно закрытой. На этом и закончился ее вояж.

Не снеся тревоги, Софья отправилась в Герасиму в людскую, однако, не застала его: сказали, что ушел на конюшню. Пришлось запереться в своих покоях и размышлять об услышанном. Поначалу ей показалось, что хотят отдать замуж за Бартенева и – вот чудо – от этой мысли полегчало. После пришла обида:

– Заартачится он, – бубнила Софья, глядя в окошко. – Еще посмотрим, кто артачиться будет. И с чего это вдруг Кутузовы меня отдадут? Дядюшка такого не дозволит!

Высказавшись вслух, барышня снова заволновалась, понимая, что попала она в Щелыково по воле опекуна, и, вполне возможно, он и сам был осведомлен о планах Кутузовых. А вот знал ли о том Бартенев – осталось для Софьи загадкой.

В тот миг, когда барышня готова была впасть в отчаяние, в дверь поскреблись:

– Софья Андревна, отоприте.

– Входи, Герася, открыто.

Мужик тихо вошел в покои и затворил дверь:

– Нынче в людской языками трепали, – Герасим говорил быстро, тревожно озираясь. – Говорят, у Кутузовых волшба недобрая. Говорят, тут люди пропадают. Были да сгинули, и концов не сыскать. Софья Андревна, может, ну их? Может, домой? Я уж и возок уготовил, и тулуп в него кинул. Домчимся вборзе.

Софья шагнула навстречу приятелю, да так и застыла, глядя на него. Однако отмерла и сказала:

– И я слыхала кое-что да не разумела сути.

– Что, барышня? Коли знаете чего, так говорите.

– Ничего не разобрала, но что-то обо мне и о Бартеневе.

– Во как! – мужик выпучил глаза. – Замуж берет? Ну так-то он неплох, богатый и не кривой. А чего ж так поспешно? Глинский-то знает? Воля ваша, но я б сбежал отсель. Захочет Бартенев вас в жены, прикатит в Кострому, посватается по-людски и чин по чину.

Софья пометалась по комнате, сжимая кулачки, потом тряхнула головой, будто скидывая с себя морок:

– Не думаю, что Алексей Петрович захочет меня в жены. Тут что-то другое, и оттого мне тревожно. Может, ты и прав, Герасинька, может, лучше уехать. Давай так, завтра я скажусь больной. Мол, лекаря мне надобно, а тут нет.

– Ну вот и ладно, вот и славно, – мужик, по всему видно, вздохнул легче.

– Договорились, – Софья протянула руку, и Герасим тихонько стукнул по ее ладони своей. – Только уж ты суматохи наведи. Мол, барышня занедужила. Ох! Ах!

– Не сумлевайтесь, все сделаю в лучшем виде. Уж чего-чего, а шороху наведу такого, что сами вас отправят, – хохотнул мужик и собрался уж уйти, но встал как вкопанный, глядя на дверь: в коридоре послышались торопливые шаги, словно кто-то убегал.

– Ты ж глянь, какая зараза девка, – сплюнул. – Ксюха, боле некому. Топает, как лошадь. Подслушала, не иначе. Эк мы с вами лопухнулись-то.

– Вот незадача, – опечалилась Софья. – Теперь не солжешь. Герася, вот что, дождемся Бартенева.

– Верите ему? – мужик свел брови к переносью. – Так-то и я к нему с почтением, особливо после кулачных. Но ведь чужой он.

– Верю, – Софья кивнула. – Уж не знаю почему, но ему верю.

– Добро, ждем. Будет вскоре. Ну, а я пока послежу, может, чего и вызнаю, – Герасим подался к двери. – Не бойтесь. Ежели что, возок у меня наготове. Сбежим.

– Спасибо, голубчик!

Едва Герасим вышел за порог, началось странное: Кутузовы велели запрягать, засуетились. Софья вышла узнать, что стряслось, но быстро вернулась в свои покои: хозяева смотрели недобро, а в самом доме чувствовалась беда, да не та, какая приходит не спросив, а та, какую творят со знанием дела. Барышня насторожилась, после накинула шубку и ушла к дороге, ждать Бартенева.

– Не видно, не видно его, – шептала Софья, вглядываясь вдаль.

Одиночество ее не было долгим: вскоре послышался звон бубенцов, и из ворот выехал возок.

– Софка, пойди сюда, – поманил ее Кутузов.

– Зачем, Василь Иваныч? – барышня попятилась, чувствуя на себе злые взгляды братьев и Ксении.

– Иди, сказал, – приказал Кутузов, вмиг утратив свой добродушный вид.

– Нездоровится мне, домой пойду, – солгала Софья и двинулась к хоромине с тем, чтоб просить Герасима увезти ее.