– Так сами увидите, – смеялся мужик. – Вон уж близко!

Софья нетерпеливо подпрыгивала на сиденьи, выглядывала в окошко, не замечая ни легкого морозца, ни того, с каким любопытством смотрели прохожие на пригожую барышню. И было чем полюбоваться: коса долгая, глаза синие, щеки румяные, да и мех кунтушека и шапочки – сердечный подарок Бартенева – блестел на январском солнышке, споря богатством с серебряной тесьмой на рукавах.

– Герася... – охнула Софья, увидев лесную красавицу: пышная ель, долголапая, припорошенная снежком, пестрела лентами, пряниками и свистульками.

– Ступайте уж, – Герасим остановил колымагу, соскочил с облучка и распахнул дверцу. – Как дитя, ей-Богу.

Софья птичкой выпорхнула из возка и мгновенно смешалась с толпой, какая гомонила на все лады: кто смеялся, кто кричал шутейно, а кто и чесал языками, сплетничая всласть.

– Барышня, – Герасим нагнал любопытную, – туда ступайте, туда.

– Куда? – Софья заметалась взглядом по толпе, а через миг увидела Бартенева. – Алёша...

Он стоял недалеко от изукрашенного деревца, хмурился и недобро поглядывал на людей, что обходили его стороной.

– О, мон дьё, – прошептала Софья нежно, – сегодня опять леший.

Сказала и замерла изумленно: Бартенев заметил ее и просиял улыбкой, что редко появлялась на его лице.

– Софья! – он уж пробирался сквозь толпу, торопясь к ней.

– Ой, нет, не леший, – прошептала опять барышня и засмеялась. – Алёша, голубчик, вы как здесь?

– Тебя ждал, – он взял ее за руку и потянул к ёлке. – Герасима послал, надеялся, что привезет тебя. Пять дней не виделись, тосковал.

– И я скучала, – она едва не плакала от счастья, глядя в темные глаза Бартенева, какие сияли пламенем. – Не чаяла встретить тебя, даже мысли такой не было. Да и откуда бы ей взяться? Верочка уморить меня решила. Туда нельзя, сюда нельзя.

– Софья, уговорился с попом, венчает через две недели, – Бартенев склонился к ней. – Тогда уж не будешь взаперти.

– Так ли? – она не поверила своим ушам. – Не станешь под замком держать?

– Стихию не удержишь, – говорил горячо. – Да и зачем? Хочу, чтоб счастлива была, хочу, чтоб смеялась. Взаперти угаснешь, а я вместе с тобой.

– Я так хочу тебя обнять, – призналась Софья.

– Синичка, уж поверь, я бы сей миг забрал тебя себе, – Бартенев бросил злобный взгляд на толпу. – Так ведь судачить станут, тебя огорчать.

– И тебя, – она кивнула и тяжко вздохнула.

– Меня? – он снова обернулся к ней и снова просиял улыбкой. – Мне все нипочем, пока ты так смотришь. Не отпускай моей руки, не оставляй, тогда я все снесу, слышишь? И сплетни, и мороз, и иную напасть, если вдруг случится.

– Месье Бартенев, не говорите таких слов, – Софья вздрогнула и бездумно потянулась рукой к своей шее, где под косой сияла метка жертвы. – Не призывайте беду, услышит и явится.

– О, мон дьё, – хохотнул Алексей. – И где та дерзкая девчонка, которая ничего не боялась?

– Пропала, – вздохнула Софья. – Это все из-за вас.

– Что я опять натворил? – он снова склонился к ней, щекотнув ее личико меховым воротником.

– Явились, – она посмотрела на него. – Я ничего не боялась, пока не узнала вас. Теперь боюсь потерять. Вы должны мне, месье Бартенев, за все мои тревоги.

– Все, что пожелаешь, – он обжег ее взглядом. – Ни в чем не откажу.

– Правда? – Софья забыла все свои волнения и лукаво улыбнулась, склонив голову к плечу. – Тогда мне калач и сбитня горячего.

– Изволь, – он кивнул. – Весь лоток?

– Весь, – она захохотала. – Детишек угостим, скажем, от Мороза Ивановича.

– Воля твоя, – он лихо заломил шапку и подмигнул.

– Ну так ступайте, – она указала муфтой на торговцев. – Или так и будете стоять и смотреть на меня?

– Гонишь?

Софья задумалась, поняв, что не хочет отпускать его даже на миг: ей нравился его взгляд, его улыбка и то, как горячо глядел на нее.

– Вы глаз с меня не сводите, – кокетливо улыбнулась Софья. – Хороша я? Признайтесь.

– Не знаю, что и ответить.

– Ну вот опять, – она всплеснула руками. – Как говорить, так вы сразу лешим делаетесь. Скажите, что хороша, что лучше меня никого нет.

– Ты и сама это знаешь, – Бартенев подошел близко. – Да, красавица, да, лучше тебя нет. Но одного ты не знаешь, и вот о том я тебе расскажу. Ты как Голубой ключик, синичка. Что б не случилось, всегда будешь дарить теплом. Рядом с тобой никто и никогда не замерзнет. Мне улыбнулась удача, ты выбрала меня. Видно, простил Господь все мои грехи и тобой наградил.

– И ты будешь всегда любить меня? Даже когда я стану совсем старой и некрасивой?

– Всегда.

– Экий ты неделикатный, – Софья опустила личико, стараясь не выдать своего волнения после его признания. – Сказал бы, что я всегда буду хороша собой.

– Обещаю, что научусь вдохновенно лгать, – он ехидно улыбнулся.

– Дикарь, право слово, – барышня топнула ножкой. – Назло тебе не состарюсь.

– Сделай милость, сдержи слово, – Бартенев подмигнул и ушел за калачами, оставив Софью среди толпы, какая веселилась возле ёлки. Вскоре послышался восторженный писк детворы и крики: «Дед Мороз!»

Софья обернулась, увидав как ставят под ёлку большого тряпичного Карачуна в синей долгой шубе и с румяными щеками, а рядом с ним маленькую куколку в белом платьице с синими глазками, светленькой пеньковой косой и веточкой в руке.

– Кострома*! – запищали детишки, а вслед за ними и все те, кто собрался на площади.

– Угощайся, синичка, – Бартенев подошел неслышно и протянул ей калач. – Горячий, согреешься.

– Смотри, Алёша, обреченицу под ёлку поставили. Кто ж догадался?

– Я, – Бартенев откусил от ее калача, какой она крепко держала в руке. – Подумал, пусть и о жертвах помнят.

– И деда Мороза ты? – Софья просияла.

– Вчера Семёну приказал, он и расстарался.

Она больше ничего не сказала и не спросила, стояла рядом с Бартеневым и с удовольствием ела немудреное угощение, глядя на веселых людей, на ребятишек, что с воплями носились возле ёлки, срывая с веток пряники и орехи. Софья чувствовала счастье и удивлялась тому, что смогла поймать этот миг. Она знала наверно, что запомнит этот день надолго.

– Алёша, мне пора, – она опомнилась, когда услыхала колокольный звон. – Верочка будет сердиться, да и дядюшка не похвалит за побег.

– Завтра уеду в Кинешму по делам, вернусь вскоре, – Бартенев поморщился. – Не хочу тебя отпускать.

– Так... – Софья вздрогнула и сморщилась: шею под косой обожгло и сильно.

– Вот же... – и Бартенев скривился, но встрепенулся и засучил рукав. – Синичка, метка пропала.

– И меня обожгло, – барышня потрогала шею. – Алёша, миленький, неужели Карачун отпустил нас?

– Отпустил, – Бартенев счастливо улыбнулся. – Принял наш подарок.

– И что теперь? – она растерянно смотрела на Алексея.

– Что? – он огляделся, после склонился к Софье и оставил на ее губах короткий поцелуй. – Меня ждать.

– А вдруг потеряешься по дороге? – барышня нервно засмеялась, не в силах поверить в счастливое избавление от Стужи.

– Даже не надейся, синичка, – Бартенев широко улыбнулся. – От такой красавицы никуда не денусь.

– Вдохновенно лжете? – захохотала барышня.

– Изо всех сил стараюсь, – засмеялся и Алексей.

------

Кострома - Название города – Кострома – по одной из версий, город носит имя языческой богини, которая послужила прообразом для сказочной Снегурочки. В славянской мифологии Кострома — богиня весны и плодородия. С её культом были связаны обряды «проводов Весны» и «похорон Костромы», которые устраивали в первой половине июня — они символизировали переход от весны к лету. Обычно в этих обрядах сжигают или закапывают в землю соломенное чучело, символизирующее Кострому, но есть и менее грустный вариант — когда богиню олицетворяет закутанная в белое молодая девушка с дубовой веткой в руках.

– Ну что там, Никита? – Бартенев приподнялся в открытом возке, глядя на церковь. – Есть кто? Софья не простит мне опоздания.