– Скорее наоборот, – Алексей опомнился и шагнул навстречу сияющей Софье. – Буду молчать, потому что знакомы.

– Фу, как неучтиво, – она сделала пару легких шагов и остановилась напротив него, глядя весело и игриво. – Полно, сударь, не будьте таким мрачным, иначе я подумаю, что вы не рады меня видеть.

Бартенев знал, что она пытается с ним играть, напустив на себя вид кокетливый и легкомысленный, но даже зная, поддался на ее простую уловку и не смог отвести взгляда ни от синих ее глаз, ни от белоснежной шеи, какая виднелась из-под тончайшего шелкового платка на ее груди. Он с трудом удержался от улыбки, тряхнул головой и спросил то, о чем нужно было спросить с самого начала:

– Зачем вы здесь, сударыня?

– Верх галантности, – она потешалась. – Сударь, и я рада встрече. На случай, если хотите знать, то я в здравии. А как ваше здоровье?

– Галантности я вам не обещал, – Бартенев невольно посмотрел на ножку барышни в нарядном ботинке, которую та нарочито выставила вперед. – Так что за дело у вас в Щелыково?

– Успокою вас, – она засмеялась и вполне искренно. – Я тут по делу, которое не имеет к вам никакого отношения.

– Аминь, – сказал Бартенев. – Тогда добро пожаловать, сударыня.

– Сердечно вас благодарю, – она улыбнулась, но через миг стала серьезной, пристально глядя на него: – Алексей Петрович, вы, должно быть, устали с дороги. Простите, я заговорила вас совсем. Продрогли? Вам бы горячего, я мигом прикажу подать.

Она уже метнулась к лестнице, а Бартенев все еще стоял, изумленный ее нежданной заботой и переменой в настроении. Впрочем, через миг он опомнился:

– Софья Андревна, постойте, не нужно, – замялся, но не промолчал, сказав непривычное: – Спасибо.

– Отчего? – она остановилась. – Отчего же не нужно?

– Подадут. Приказал.

– О... – она чуть смутилась. – Я как-то не подумала. Тогда оставлю вас. Бон суар*, сударь.

В ответ Бартенев смог лишь кивнуть, а потом смотреть вослед очаровательной барышне, которая походила на птичку, случайно залетевшую туда, где ей не место. В тот миг и накатило на Алексея чудное, какое он сам для себя объяснил благодарностью, потому и сказал:

– Софья Андревна, вы искали «Русскую волшбу», так она здесь есть.

– А вот и нет, – она круто развернулась на каблучках, от чего ее юбки взметнулись. – Дэммит*! Я так надеялась, что она есть у Василия Иваныча, и опять незадача.

– Разве? – Бартенев задумался, точно зная, что том здесь. – Жаль. Бон суар, сударыня.

– Да-да, бон суар. Очень бон, – Софья кивнула и ушла в свои покои.

Алексей вошел в свою комнату, захлопнул дверь и встал, пытаясь сдержать улыбку. Странным образом тоска ослабила хватку, отступила на миг, давая дышать полной грудью и чувствовать. Бартенев понял, насколько он озяб и устал, а потому подошел к стене и прижал к ней ладони, согреваясь, ощущая пальцами, как горячий воздух бежит по жаровому каналу и ласкает теплом.

– Нет тома? – он отчего-то опять вернулся мыслями к Софье. – Быть того не может.

Бартенев двинулся к полке с книгами, на ходу стягивая с себя камзол. Небрежно кинув одежду на диван, он осмотрел корешки и не нашел того, что искал.

– Родька! – крикнул, зная, что услышит; служка не подвел и вскоре уже открывал дверь покоев Бартенева со всей возможность осторожностью.

– Чего изволите?

– Ступай к Василию Иванычу, спроси у него книжицу «Русская волшба». Вели мыльню прогреть и принести шуйского белого*. И чистого подай.

– Слушаюсь-с. А горячего взвару нести? – несмело спросил Родя.

– После.

Когда мужик ушел, тишайшим образом притворив за собой дверь, Бартенев с тоской посмотрел на постель, но взял себя в руки и пошел к мыльне, зная, что дел еще много, а вместе с ними и разговоров, каких обещал дядька Василий.

Внизу у лестницы столкнулся нос к носу с мужиком, в каком узнал слугу Глинских, его – Бартенев помнил – звали Герасимом.

– Прощения просим, – мужик отошел на шаг, поклонился и замер с почтительной улыбкой, но не обманул Алексея: в глазах Герасима виделась нагловатость вперемешку с осторожностью и разумением.

– Человек Глинских? – Бартенев знал это наверно, однако, ответ его удивил.

– Софьи Андревны Петти, – мужик зыркнул не без гордости.

– Ступай, – кинул Бартенев и пошел к мыльне, думая про себя, что надо бы приглядеть и за Герасимом, и за его хозяйкой. Алексей не то чтобы не верил двоюродным братьям, но догадывался, что Софье Петти по силам вскружить голову любому, кто будет слишком глуп и не заметит ее уловок.

Время спустя, когда отмытый дочиста Алексей расположился в своих покоях на уютном диване, в нему вошел дядька Василий:

– Не ко времени я? – спросил тихо.

– Садись, не стой, – Бартенев подвинулся, давая место Кутузову. – Что у тебя?

– А у тебя? – насупился дядька. – Что в Кинешме? Алексашкин долг отдал? Уговорился со Стрешневым?

– Отдал, – кивнул Алексей. – И Стрешневу пригрозил. Скажи сыну, чтоб учился сам за себя стоять. Не младенец, а все за чужими спинами прячется. Напакостил и в кусты.

– Алёшка, да будет тебе, – Василий Иванович залебезил. – Ну молодой он еще, горячий.

– Я все сказал, а дальше сам думай. Что с земельным наделом? Уговорился купить?

– Сделал. Да какой в нем прок? – Кутузов прислонился к спинке дивана и ослабил кушак.

– Лён, – бросил Алексей и прикрыл глаза. – Кинешемская мануфактура дает хорошее полотно, я ее выкуплю.

– И зачем? – Кутузов зевнул, показавы полное равнодушие к беседе.

– Лучшее полотно во всей Европе. Его без торга и заранее скупают британцы. Тебе деньги нужны?

– Нужны, Алёшка, ой, как нужны, – дядька заерзал. – И чего?

– У тебя земля и люди, так выращивай лён, я куплю, – вздохнул Бартенев. – О цене уговоримся.

– Так...эта...не обидишь? Ты уж давай, не обмани с деньгой.

Бартенев не ответил, а вот дядька продолжил разговор:

– Не зазорно тебе, воину, торговать-то?

– А тебе не зазорно об этом спрашивать?

– Так ведь... – Василий Иванович замялся, видно, вспомнил, за чей счет живет и хлеб жует.

– Зачем здесь Софья Андревна? – Бартенев наконец-то задал вопрос, который интересовал его по-настоящему.

– Гостит, – дядька ответил неохотно. – Ксюшку учит гиштории. Для чего, не знаю, все одно, толку не будет. В одно ухо влетит, а из другого выскочит. Ты вот что скажи, зачем тебе «Русская волшба»? Нынче Родька просил.

– Надо.

– Нету, – дядька снова говорил, будто слов жалел. – Осенью уронил ее в камин в зале. Случаем.

Бартенев задумался, но так и не смог понять, как можно ненароком свалить в топку увесистую книгу.

– Стемнело уж, – дядька зевнул и перекрестил рот по-старинке. – Верка, должно быть, к столу ждет. Пойдем, повечеряем.

– Здесь поем, – отговорился Бартенев: не хотел видеть братьев.

– Полно тебе, что ж бирюком сидеть? – уговаривал Кутузов. – Гостья в доме. Не стыдно?

Алексей тяжко вздохнул и кивнул, но про себя подумал, что ужин в компании непредсказуемой барышни Петти вполне способен превратить тоскливый вечер в веселый балаган.

– Ну так идем, – дядька тяжело поднялся и пошел к двери. – Спускайся.

За столом Алексей сел по правую руку от главы рода и стал дожидаться представления, а оно явилось в образе его двоюродных братьев – Алексашки и Федьки – высоких и краснощеких молодых людей, а вслед за ними и дам, какие шли непривычным строем. Возглавляла шествие Вера, улыбчивая и нарядная, за ней чинно вышагивали Ксюша под руку с барышней Петти.

– Матерь Божья, – Василий Иванович хохотнул. – Опять праздник. Софья Андревна, хвалю. С вашим приездом отрадно стало, глазу приятно. И Вера с Ксюшей зарумянились. Садитесь.

Бартенев слышал, как радостно сопели братья, как довольно кряхтел дядька, и понимал отчего: дамы сияли, улыбались, а такого давно уж не было в мрачном доме Кутузовых. Алексей знал причину: Софья Петти развлекалась, играла в званый вечер и, видно, не впервой.