Водитель потерял сознание.

Я перетащил бесчувственное тело на кресло пассажира, сел на его место и завёл машину.

Мерседес ехал очень быстро, плавно, по пути мне пару раз попадались патрули, но они лишь отдавали честь и пропускали машину без каких-либо проблем.

Видимо я цапнул автомобиль какого-то местного деятеля, с которым никто не хотел связываться.

Я выехал из города через Восточные ворота и едва не проехал мимо нашего поста.

Беляков конечно кадр, видимо, в спешке выезжал через другие ворота и забыл про оставленных здесь партизан.

Я остановился, открыл дверь и крикнул:

— Такси до партизанской базы в Белоруссии заказывали?

Партизаны радостно ответили категорическим согласием ехать до Белоруссии прямо сейчас. Оставаться в центре европейской цивилизации их как-то не вдохновляло.

— А что делать с пленным, товарищ старшина? спросил сержант Твенчук, руководивший постом. — С нами он не поместится. И так впритык ехать придётся.

— Дайте ему хорошенько по голове прикладом и сложите в караулку к мертвым фрицам. — по размышлению сказал я. — Эту машину всё равно вот-вот начнут разыскивать. Так что мёртвым пользы он нам не принесёт, а убивать безоружного… вряд ли он, работая водителем, уже на смерть успел заработать.

Партизаны для гарантии дали прикладом винтовки по голове водителя даже три раза, чтобы на совесть, как следует, и занесли его в караулку.

После чего погрузились в Мерседес, и мы с максимально возможной скоростью покатили прочь из города в сторону Белоруссии.

В городе судя по продолжающейся перестрелке ещё оставались наши, только вот вытаскивать их, не рискуя положить имеющуюся у меня в машине четверку бойцов, не было никакой возможности.

У них был приказ после того как порт хорошенько загорится, по возможности тихо вылезать из города, не отсвечивая своей принадлежностью к партизанским отрядам. Судя по громким звукам выстрелов не у всех это получалось.

Я гнал почти на максимуме возможностей машины, делая конечно скидку на свою бессонную ночь и предрассветные сумерки. Смысл был вытаскивать бойцов из города, чтобы угробить их в кювете.

Спустя пару часов и более ста километров я притормозил у обочины.

— Вырубает. Могу уснуть. — сказал я удивленным партизанам. — Кто-нибудь умеет водить машину?

За руль вызвался сержант Твенчук.

— Я на тракторе пять лет в колхозе отпахал. Разберусь. — пояснил он.

— Смотри, Твенчук, не укати в поле молоть озимые. Это всё-таки не трактор. — сказал я весело и, уступив водительское место, мгновенно уснул.

Очнулся я от звука пулеметной очереди и от того, что машина резко скачками понеслась и кувыркнулась в кювет.

Отряхиваясь от разбитого стекла, я попытался вылезти из смятой покорёженной от удара машины и услышал громкие крики:

«Молодец!!! Метко ты этих уродов срезал!». — Радостные слова на русском языке.

Видимо, мы попали в засаду к одному из партизанских отрядов, которых сами же и освободили из концлагеря. Как говорят мудрые, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Я завопил во всю глотку по-русски «Свои, сукины дети, не стрелять, гребаные…!!!»

Радостный гомон партизанов сменился на неуверенные выкрики «Неужели мы ошиблись? Чем докажешь что не фрицы?».

— Сейчас достану комсомольский билет и солдатскую книжку из широких штанин,- крикнул я с горькой иронией.

Я начал вылезать сквозь смятую дверь и только сейчас заметил, что сержанта Твенчука убили наглухо.

— Дружественный огонь, ошибки войны, мать, мать, мать, — выругался я.

Раздолбанную машину окружили два десятка разномастно вооруженных бойцов в немецкой форме, но со славянскими физиономиями.

— Это же старшина Пухов, командир партизанского отряда, — сказал один из них узнав меня, — вот мы обмишурилась, — народ начал виновато переглядываться.

— Чего стоите как столбы, — сказал я сердито, — вытаскивайте из машины остальных. Посмотрим кто еще уцелел после вашего меткого дружественного огня.

— Товарищ старшина, — сказал один из них, — мы же не виноваты, откуда ж мы могли знать…

— Никто вас не винит, — выругался я снова, — мать мать мать мать мать…

— Просто вы на немецкой машине в немецкой форме, откуда же знать что вы свои?

— Ладно, хватит об этом. — отрезал я. — Случай долбанный.

Остальные бойцы слава Богу оказались живы.

Однако машина, как и Твенчук, оказалась убита насквозь, наглухо, без шансов снова завестись, потому что пулеметчик стрелял как раз и в водителя, и в мотор, и попал в яблочко, просто в десятку, ворошиловский стрелок херов.

— У нас, товарищ старшина, основной отряд вон там схоронен за тем перелеском. Всю ночь люди шли, умаялись вконец. Мы вылезли разжиться оружием и продуктами. — начал объяснять пулеметчик, сержант Боровик.

И опять-таки ничего нельзя возразить на этот аргумент.

Правильно товарищи сработали. И укрыли безоружных бывших военнопленных, и вылезли найти оружие и боеприпасы, а главное хоть какое-то питание, потому что большой массе бывших военнопленных предстояло идти до Белоруссии не то, что не один день, а как бы и не одну неделю.

Пешим ходом народ, в основной массе своей ослабленный войной и скудным питанием, большую скорость выдавать в принципе был не способен.

— Сержанта Твенчука нужно быстро захоронить, машину откатить подальше в кювет или куда-нибудь в овраг и присыпать землей, чтобы ее не было видно с дороги, и фрицы не нашли. И снова садимся в засаду, будем ждать другую жирную рыбку, раз уж вы нас поймали, — велел я. — Нам нужно оружие, машины, а главное продовольствие на большую толпу голодных товарищей.

3 августа 41 года 23.00

Генерал-лейтенант фон Штумпф, комендант Кёнигсберга, проснулся от звуков выстрелов и воя сирен.

— Какого лешего? — крикнул он возмущённо.

В комнату отдыха, расположенную рядом с рабочим кабинетом, влетел адъютант коменданта обер-лейтенант Ганс фон Вальдек.

— Господин генерал, судя по всему на порт напали русские. — сказал громко отдавая честь.

— Откуда здесь русские? — генерал вскочил с дивана и начал быстро одеваться.

Ганс подождал пока шеф натянет брюки и протянул ему китель.

— Не могу знать, герр генерал, возможно это десант, морской или воздушный. — ответил помощник. — Выстрелы слышны со стороны порта. Слишком длинная и частая перестрелка для случайной стрельбы. И как вы слышите, она не прекращается, а только усиливается.

— Тогда срочно приказ по гарнизону: проследовать до порта и уничтожить там красных диверсантов. Приказ полиции: патрулировать улицы города и препятствовать проникновению красных диверсантов к арсеналу, железнодорожному вокзалу и прочим стратегическим объектам города. Охране всех стратегических объектов объявить боевую тревогу. О выполнении докладывать каждые четверть часа.

Адъютант щёлкнул каблуками и выбежал в кабинет к телефонному аппарату.

Когда генерал вышел из комнаты отдыха, Ганс доложил:

— Гарнизон выдвигается в сторону порта, полиция поднимается по тревоге, охрана объектов усилена. Обещали докладывать по мере поступления информации. Сделать вам кофе, генерал?

— Спасибо, Ганс, сделай покрепче с сахаром. И принеси пожалуйста каких-нибудь бутербродов с колбасой. Сам знаешь, меня на нервы пробирает жуткий голод. — попросил фон Штумпф.

Новости стали поступать крайне неутешительные: войска гарнизона выдвинутые к порту, неожиданно попали в хорошо подготовленные засады на улицах и стали нести серьёзные потери. Неизвестный противник хорошо спланировал атаку на порт.

В очередной раз зазвонил телефон.

— Адъютант генерала фон Штумпфа на линии. Так точно. Сейчас. Герр генерал, на проводе Берлин. Там интересуются что у нас происходит.

Генерал вздохнул и взял трубку.

Ему предстояло объяснять ситуацию начальству, при том, что он сам пока ничего не знал как следует ни численности, ни целей нападавших.