Тем более что пока колхозы немцы не только сохранили, но даже многих председателей там не стали менять, чтобы не сорвать сбор урожая. Только взяли письменные обязательства работать на новую администрацию.

Возможность заработать грошей на сдаче немцам партизан Макара и привлекала и одновременно пугала. Он слышал многочисленные рассказы от односельчан про расстрелянных и повешенных партизанами полицаях и бургомистрах. И страх в нём был все-таки больше чем ненависть к советам.

Однако когда к его односельчанке, красавице Ксанке, стал наведываться вечерами молодой партизан, Макар решился. Оксанка ему самому очень сильно нравилась, он даже хотел к ней посвататься. Не сейчас конечно, после лап краснопузого было как-то противно, но отомстить все равно очень захотелось.

Макар доехал вместе с соседом на его лошадке с повозкой до районного центра до базара, якобы что-то нужно было продать и купить, тем более что это было частично правдой, а затем, улучив момент, быстро забежал в здание гестапо.

Там его принял в небольшом кабинете немецкий офицер, тщательно выбритый, хорошо почти без акцента говорящий по русски, внимательно выслушал, тщательно записал показания, с пониманием отнёсся к просьбе оформить на него агентурное дело без указания настоящих фамилии, имени, отчества, щедро расплатился за полученные сведения (половину немецкими марками, половину рублями) и пообещал премию если по полученным сведениям получится поймать или убить партизан.

Макар по итогам решил для себя, что с немцами, особенно с этим офицером, дела вести можно, если, конечно, соблюдать осторожность.

Красноармеец, а ныне партизан Андрей Петрухин, влюбился в местную красотку Ксану, при чем влюбился с первого взгляда без памяти, когда сопровождал товарищей на операцию по обмену военной амуниции на продукты селян.

И сам он тоже явно глянулся девушке. Дальше жарких поцелуев пока дело не доходило, девушка хотела сначала оформить отношения официально, а уж потом все остальное, и Андрей активно уговаривал командира отряда, как представителя советской власти, зарегистрировать брак. Тот пока сомневался, потому что потом придется забирать женщин в отряд на базу, чего без крайней необходимости делать не хотелось.

В этот вечер он вместе с тремя приятелями снова отправился к своим зазнобам. Официально, конечно, они отпросились у командира подразделения на разведку, следить за немецкими егерями, но всегда прекрасно, когда можно совместить приятное и полезное.

Слишком явно предвкушая встречи с любимыми, партизаны расслабились и на окраине села попали в засаду.

Два десятка хорошо вооружённых немецких егерей окружили их, мгновенно выпрыгнув из-за домов и деревьев.

Партизаны Ивочкин и Ольгин при виде немцев схватились за оружие и… тут же легли наземь, пронзённые меткими пулями. Петрухин и другой его товарищ по вылазке к девочкам, Сойкин, подняли руки, увидев, что сопротивление бесполезно.

Из-за спин егерей вырос офицер СС в чине гауптштурмфюрера. Оказалось, что он неплохо знает русский язык, почти на уровне носителя, только сильно растягивал гласные, как будто долгое время жил в Прибалтике:

— Господа красные партизаны, и куда вы путь держите? Решили пройтись по девочкам? Надоело воевать? Молодцы! — сказал он, широко улыбаясь.- Не откажете в любезности поговорить со мной?

Партизаны, разумеется, были против, но наставленные на них стволы МП38 и тела погибших товарищей как бы намекали, что возражать не стоит.

Сойкин уверенно заявил:

— Мы, красноармейцы, сдаваясь в плен, требуем уважительного отношения к себе согласно Женевской конвенции.

— Грамотный, — обрадовался эсэсовец, — далеко пойдёшь, если, конечно, выживешь сегодня. Ты ошибаешься, так как, во-первых, СССР не ратифицировало эту конвенцию, а значит на вас она не распространяется, во-вторых, вы не военнослужащие, а партизаны, члены нерегулярного добровольческого соединения. Партизаны находятся вне закона и не обладают никакими правами. Разве что могут просить дать пару минут помолиться перед расстрелом… или покурить.

— Мы атеисты, нам покурить, — быстро отозвался Сойкин.

— Если за молитву дадут ещё несколько минут жизни, то я и помолюсь по такому случаю. — возразил Петрухин.

— Курите, товарищи, молитесь, заодно подумайте кто из вас хочет жить, а кто не очень? — немецкий офицер улыбался, показывая здоровые белые зубы.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — сказал Сойкин твёрдо, но возможность закурить напоследок решил не игнорировать. А вдруг случится чудо, и рядом окажутся товарищи и выручат? Умереть ведь никогда не поздно.

— Жить хочется, а предавать товарищей не хочется… — отозвался Петрухин.

— У вас ведь здесь в селе есть любимые девушки, подруги? — сказал после некоторого размышления немецкий офицер. — Наверное вам было бы печально видеть как их жёстко имеет целое отделение наших солдат… а потом ещё одно отделение и ещё. Девушкам будет больно, а вам очень неприятно.

Сойкин презрительно пожал плечами, мол, конечно, печально, но родина дороже, а вот Петрухин аж побледнел от мысли, что его любимую Ксану будут терзать потные грубые фрицы, тискать её нежное тело…

Эсэсовец обе эти реакции мгновенно расшифровал и, не задумываясь, застрелил из своего пистолета Сойкина.

— Бросьте эту падаль посередине дороги, пусть местные крестьяне поймут, что мы тут с ними не шутки шутим. — велел он егерям, а потрясенному смертью своих товарищей Петрухину сказал:

— У тебя два варианта, товарищ: или жить со своей любимой, поживать и добра наживать, как говорят у вас в матушке-России, или ждёт вас обоих смерть тяжёлая и неприятная. Показывай безопасную дорогу через минное поле к базе твоего отряда, и тогда появится шанс у вашей сладкой парочки на светлое будущее.

Из-за домов села начали выходить новые немцы в маскировочных костюмах. Ещё один десяток, ещё, затем ещё. Всего под две сотни хорошо вооружённых головорезов.

Вести их на базу это верная смерть всему партизанскому отряду Иванова, всем ста двадцати товарищам.

— А если я покажу дорогу и помогу уничтожить партизан, сколько мне заплатит за это немецкое командование? — спросил Петрухин неожиданно для себя и немецкого офицера.

Тот с удивлением задумался, затем просветлел лицом:

— Три тысячи немецких рейхсмарок. И десять тысяч советских рублей.

— Зачем мне рубли если комиссарам и советам каюк? — спросил Петрухин цинично, вызвав у эсэсовца улыбку, — лучше марок добавьте или золотых царских червонцев, господин офицер. И работу хорошую в Германии мне и моей невесте организуйте. Если здесь останусь после предательства, то товарищи меня хоть из-под земли достанут и повесят на березке в назидание остальным морально нестойким.

— Обсудим после удачной операции наши возможности, молодой человек, может быть просто переведём тебя на работу в Прибалтику, там спокойнее, партизан почти нет, а твои товарищи так далеко за тобой отсюда не поедут, у них и здесь проблем хватает. — сказал офицер. — В любом случае мы тебя не бросим, даю слово офицера. Немецкому командованию не хватает нормальных кадров чтобы должным образом управлять захваченными территориями. Да и после войны умные люди нам пригодятся.

— Тогда скажите своим солдатам, чтобы шли за мной след в след. Я знаю как обойти мины, но где они точно находятся, мне не рассказывали. Шаг влево или вправо, и привет семье. — сказал партизан с сарказмом.

Эсэсовец очень строго пролаял несколько команд на немецком. Жаль Андрей плохо учился в школе и мало что понял из его слов, только «следить за красным чтобы не убежал».

Петрухин пошёл впереди немецкой колонны, показывая дорогу.

Немецкий офицер подотстал, видимо, не желая идти в авангарде подразделения идущего в атаку на партизан. Но внимание немцев к Петрухину отнюдь не ослабло, скорее наоборот, сразу несколько егерей постоянно держали его на мушке.

Андрей вел немцев по самому сложному маршруту. Как раз созданному на тот случай если кого-то из партизан фрицы поймают и пытками или их угрозой заставят вести к базе. Мин в этой части леса находилось очень много, при чём расставлены они были так хаотично, что даже отрядные саперы уже не помнили точно где они располагались.