— Смотрите, граждане железнодорожники. Вот у этого фельдфебеля наверняка дома фрау и несколько детишек, а у этого молодого парня мамка с батькой, ждут его домой, и невеста белокурая. Что по вашему, нам надо было их пожалеть и отпустить? А напоследок обнять и поплакать вместе о горькой судьбинушке? Будь моя воля, я бы вас кончил тут же на месте за сотрудничество с врагом.
Но командир у меня добрый мягкий милосердный, товарищ Пухов, он мне приказал: если будет возможность оставить в живых кого-то из немцев и сотрудничающих с фрицами, оставляй. Аккуратная рана в руку, перевяжи и отпускай с богом.
А если кто-то будет кочевряжиться, то кончай на месте вражескую суку и даже не переживай, Вахромеев.
А ведь я месяц пробыл в плену у фрицев, такого там навидался, что теперь их всех голыми руками давить готов. Ну и тех гадов кто им продался.
Так что выбор у вас, граждане, не между уйти спокойно и радостно или уйти с раной и грустно. А остаться в живых или помереть. И тут я вам не советчик. Сами решайте что вы хотите: помереть за гребаный немецкий рейх или жить дальше с аккуратной раной, а через пару месяцев снова начать работать.
При таком раскладе железнодорожники сразу же сняли все свои возражения и даже сами показали куда им лучше стрелять.
Их вместе с двумя уцелевшими охранниками ранили в правую руку, наскоро перевязали и отправили по рельсам к ближайшему населённому пункту. Километров тридцать не близко, но бог даст дойдут. А нет, так партизаны сильно по ним рыдать не станут.
По команде сержанта бойцы быстро вскрыли и устроили инвентаризацию груза.
В шести вагонах находились снаряды разного калибра для различных пушек, а в двух оказались очень нужные для партизан вещи: ящики с патронами 7.92 мм и гранатами Stielhandgranate 24, которые наши называли колотушкой, а англоязычные союзники толкушкой. И там и там ящиков было под сотню этого добра.
Вахромеев устроил короткое совещание с помощниками на тему: сколько брать с собой, а сколько взрывать прямо на путях?
Сразу возникло три варианта: взять максимум, большую часть перепрятать в лесочке, потом вместе с товарищами из основного отряда достать и перетащить к базе.
Плюс идеи: боеприпасов хватит надолго не только для нашего отряда, но и можно будет с соседями поделиться.
Минус: учитывая количество раненых и общую слабость личного состава после плена очень долго придётся перетаскивать все боеприпасы в схрон.
Существовал немалый риск, что фрицы могут успеть застать партизан на разгрузке и наказать за жадность.
Или что они пойдут с егерями и собачками вслед диверсионной группе, найдут схрон и отправят пули и гранаты на фронт, убивать с их помощью советских солдат.
Молодой Солнцев был за риск и схрон, а осторожный Андреев наоборот предлагал противоположный вариант: взять всего по одному ящику на четыре здоровых бойца, чтобы обеспечить максимально быстрый отход до базы, тем более что на руках будут висеть несколько «тяжёлых» раненых, а потому лучше не рисковать.
Компромиссный вариант возник у самого Вахромеева: по ящику на двух здоровых, а в арьергарде пара пулеметных расчётов и пара ворошиловских стрелков. Разумеется, без груза. Чтобы если фрицы устроят погоню приласкать их мощным огнём.
В итоге после недолгого спора сработал принцип: кто начальник, тот и прав.
Взяли с собой две дюжины ящиков на 48 носильщиков, остальные были назначены на переноску тяжело раненых бойцов или в арьергард. Вахромеев лично проконтролировал установку четырех оставшихся толовых шашек по принципу: через вагон, авось следующий заденет взрыв.
Зажгли шнуры и быстро побежали в лес, стоять и любоваться и времени не было, да и опасно: разлет боеприпасов в горящем вагоне достигал до нескольких километров. Могло прилететь в лоб любопытному наблюдателю фейерверком сделанном на берлинском заводе.
Едва только пошли обратно на базу по почти непроходимому лесу, как Андреев, получивший приказ командовать арьергардом, подал идею:
— Слушай, Вахромеев, что я кумекаю: идти мы будем не быстро из-за груза и раненых. Давай чтобы немцы нас не поймали на марше, я с пулеметчиками буду останавливаться на удобных для обороны местечках, затем делать рывки и догонять вас, затем снова останавливаться для засады и снова нагонять. По крайней мере фрицы врасплох нас не застанут.
Сержант думал ровно секунду:
— Хорошо, Николай, заодно оставь несколько сюрпризов «но пассаран», которые майор Пухов придумал. Если фрицы попрутся за нами, то как раз услышим заранее.
Сзади донёсся такой мощный взрыв, что волна дошла до них, осыпая ветками и листьями.
— Первый вагон пошёл. — отозвался Андреев с улыбкой.
— Это салют за наших, за тех кто погиб в бою и в лагерях. — усмехнулся Вахромеев.
Прогремел следующий мощный взрыв.
Шли они, как и предсказывал Андреев, очень медленно, всё таки ящик с 900 патронами весил 26 килограмм.
Тащить такой груз и сытым здоровым мужикам по хорошей асфальтовой дороге и то тяжело, а уж бывшим военнопленным, едва себя тягавшим от бескормицы, да по дикому заросшему лесу…
Вахромеев как мог подгонял и подбадривал бойцов, а Андреев вместе с пулеметчиками искал место для засады, а заодно ставил растяжки, получившие в этой реальности название «но пасаран» с лёгкой руки Пухова.
Полянка в несколько десятков метров посередине дремучего леса, через которую отступал партизанский отряд, показалась хорошим вариантом. Враг с собачками или со следопытами вряд ли пройдёт мимо, а тут он будет как на ладони.
Андреев с пулеметчиками и стрелками засел за деревьями, из-за которых отлично просматривалась поляна и начали оборудовать свои огневые точки. Подтащить одно-другое упавшее дерево и уже возникает хоть какая-то защита от вражеских пуль. Не дот и не полноценный окоп, но всё-таки лучше чем ничего.
Вокруг пели птички, стрекотали насекомые, ярко светило солнышко, в окружающей природе ничего не напоминало о том что идёт война. Бойцы уходившие в кусты в сторонку для санитарных нужд нашли дюжину грибов (подберезовиков и подосиновиков), аккуратно их срезали и нанизали на ветки деревьев.
Сам Андреев тоже во время прогулки нашёл несколько грибов, только белых. Будет из чего похлебку сделать вечером, когда желудок от голода с кишками драку затеет, если живы останутся.
Партизан под это благолепие слегка разморило, пулеметчики даже задремали над своими машинами смерти, как вдруг недалеко раздался гулкий взрыв и крики боли. Сработал «но пассаран».
— У нас гости, — сказал Андреев тихим голосом. — Всем максимальная готовность. Стрельба только по моей команде. Если кто-то начнёт стрелять раньше, то такого гада лично потом пристрелю. Всем ясно?
— Так точно, — отозвался народ. Тоже тихо.
Мучительные минуты ожидания казались из-за напряжения часами.
Андреев увидел как у пулеметчика Сидорова на лбу течёт тонкая струйка пота.
Наконец, спустя почти час с противоположного конца поляны появились трое немцев в маскировочных костюмах егерей. Они шли, внимательно разглядывая следы под ногами и тихо переговариваясь. Один из тройки держал на привязи немецкую овчарку, азартно нюхавшую траву под ногами и нетерпеливо с радостным повизгиванием тянувшую хозяина вперёд.
Следом за ними, на некотором отдалении, неровной колонной по двое шли остальные егеря. Немцы шли настороженные, держась за свои мп-38.
Андреев вспомнил наставление в отряде на кратких партизанских курсах: Приоритетная цель у нас всегда это командир подразделения, а также его заместители. Если у немцев есть с собой розыскная собака, то эта тварина тоже важная цель. Собачку обычно ведёт на привязи хозяин, говоря по научному, кинолог. Этот узкий специалист, собаколюб, тоже нужная и интересная цель. Среди пехотного немецкого подразделения, как правило, есть лось, на полголовы выше своих камрадов. Он тащит с собой пулемёт мг-34. Этого лося надо валить даже скорее командиров, собачек и сукиных детей при собачках. Иначе он устроит всем кузькину мать и их же бабушку.
