Она повернулась к Каэран, и в ее глазах дочь увидела отчаяние.

— Я хотела для тебя лучшего, Каэран. Власти, влияния… Но я забыла о главном — о чести, о верности. Я предала тех, кто был нам предан. Я… я предала тебя.

Каэран замерла. Слова матери обрушились на нее, как ледяной водопад. Вся ее жизнь, все ее стремления, основанные на материнских наставлениях, вдруг показались фальшивыми, пустыми. Она вспомнила Эридана — его прямоту, его силу, его странную, почти звериную честь. Вспомнила, как она пыталась использовать его, как видела в нем лишь орудие для достижения своих целей. И ей стало стыдно.

— Ты можешь все исправить, мама, — сказала Каэран, подойдя ближе. — Еще не поздно.

Анориэль покачала головой. — Нет, дитя. Для меня поздно. Но не для тебя. Ты должна выбрать свой путь. Не тот, что я готовила для тебя, а свой собственный. Путь, где честь и верность значат больше, чем власть и золото.

Она протянула Каэран старинный амулет — герб их клана.

— Возьми. Это все, что у меня осталось. Пусть он напоминает тебе о том, кто ты есть на самом деле, а не о том, кем я хотела тебя видеть. Прости меня, если сможешь.

С этими словами фигура Анориэль начала медленно таять, как утренний туман. Каэран протянула руку, пытаясь удержать ее, но пальцы прошли сквозь пустоту. Она осталась одна, сжимая в руке холодный амулет, и слезы текли по ее щекам. Она плакала не о матери-интриганке, а о той матери, которую она почти не знала, о той, что в последний момент нашла в себе силы признать свои ошибки. И Каэран поняла, какой путь она выберет.

Возвращение

Свет померк, и я снова ощутил твердую почву под ногами. Я стоял на центральной площади древнего города, рядом с «Вершителем Судеб». Мои спутники тоже были здесь, их лица выражали смесь изумления и усталости. Нейтан выглядел более уверенным, Элия — спокойной и просветленной, в глазах Дарии читалась новая решимость, а Каэран… она выглядела повзрослевшей, ее обычная надменность уступила место задумчивой печали. Мы переглянулись, не говоря ни слова. Каждый из нас прошел свое испытание, каждый получил свой «Ответ». Что это было? Сон? Видение?

Страж из серебристого металла все так же неподвижно стоял у подножия Древа.

— «Вы получили свои Ответы, — его механический голос, казалось, стал чуть мягче. — Путь из Города теперь открыт. Следуйте за светом Древа, он укажет вам дорогу. Но помните: знание — это сила, но и ответственность. Используйте ее мудро.»

С этими словами Страж медленно поднял руку и указал на один из темных проемов в стене площади, который я раньше не замечал. Из проема полился мягкий, манящий свет.

— Похоже, наше пребывание здесь подходит к концу, — сказал я, глядя на своих спутников. Усталость давала о себе знать, но внутри теплилось новое чувство — решимость, смешанная с непонятной пока тревогой. Испытания изменили нас, и я чувствовал, что мы вышли из них другими.

Шарик, спрыгнув с моего плеча, деловито отряхнулся.

— Ну что, дуболомы, нагулялись? — пискнул он. — Пора выбираться из этой пыльной норы! У Великого Шарика есть еще дела на поверхности! Да и вы, кажется, немного поумнели. Совсем чуть-чуть.

Мы переглянулись еще раз, и на наших лицах появились первые неуверенные улыбки. Испытания закончились, но наше настоящее приключение, похоже, только начиналось. Мы шагнули в светящийся проем, навстречу неизвестности, которая ждала нас за пределами этого древнего, забытого города.

Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. После тусклого голубоватого сияния подземного города и мрака катакомб яркий дневной свет казался почти физическим ударом. Когда глаза привыкли, я увидел, что мы стоим в просторной, заросшей лесом долине. Воздух здесь был свежим, пахло хвоей и влажной землей. Высокие сосны, словно колонны древнего храма, устремлялись в небо, их кроны смыкались где-то высоко над нашими головами, пропуская лишь редкие солнечные лучи, которые золотыми пятнами ложились на мох.

Портал, через который мы прошли, исчез, оставив после себя лишь едва заметное мерцание в воздухе, которое тоже вскоре растаяло. Мы были одни. Эта долина, отрезанная от внешнего мира высокими скалами и густым туманом, клубившимся у подножий, стала нашим временным убежищем. Древний город переместил нас в безопасное, но совершенно изолированное место.

— Мы… выбрались, — произнес Нейтан, опускаясь на поваленное дерево. Его лицо, покрытое грязью и потом, выражало крайнюю степень усталости, но в глазах все еще горел огонек решимости.

— Хотя бы на время, — буркнул я, оглядываясь. Место было уединенным и, на первый взгляд, безопасным. Ни троп, ни следов человеческого присутствия.

Дария, поддерживаемая Элией, медленно опустилась на траву. Ее королевская стать поблекла под слоем грязи и усталости, но воля оставалась несгибаемой. Она сбросила напряжение, которое держало ее все это время, и на мгновение позволила себе опереться на мою руку, ища поддержки. Ее пальцы были холодными, но хватка — крепкой. В этом простом жесте было больше благодарности, чем в любых словах. Нейтан молча осматривал местность, его взгляд профессионального воина пытался обнаружить скрытые угрозы даже здесь, в этом оазисе спокойствия.

Шарик, спрыгнув с моего плеча, уже суетился у подножия гигантской секвойи, бормоча что-то себе под нос.

— Знакомое местечко. Кажется, помню его, — пискнул он, его светящиеся глаза-бусинки изучали вырезанные на коре дерева символы, которые я сразу и не приметил. — Мой создатель любил такие места. Говорил, что здесь магия течет по-особому. Кажется, я даже припоминаю эту пещеру… Давным-давно это было, еще до Первой Магической… Мы с ним тут артефакт один искали.

Его слова заставили меня насторожиться. Если Шарик здесь бывал, пусть и много веков назад, это могло означать что угодно — от полезных знаний до скрытых опасностей, о которых голем мог «случайно» забыть упомянуть.

Пока мы искали дрова, Каэран, без лишних слов, достала из небольшого заплечного мешка лук и пару стрел. Она молча скрылась в лесной чаще, а через полчаса вернулась с двумя упитанными кроликами, перекинутыми через плечо. Я молча кивнул ей, принимая добычу. Мы вдвоем, не говоря ни слова, занялись приготовлением нехитрого ужина. Она ловко освежевала тушки, а я развел костер и наточил несколько палок. Вскоре мясо уже шипело над огнем, распространяя дразнящий аромат. Эта молчаливая совместная работа немного примирила нас. Я бы назвал это так.

Мы расселись вокруг огня. Треск сухих веток и тепло пламени немного развеяли гнетущую тишину, которая окутала нас после побега. Усталость, которую мы сдерживали все это время, навалилась разом. Половина команды клевала носами.

— Что это было? — первой нарушила молчание Дария, ее голос был тихим. Она смотрела на меня, потом на Элию и Нейтана. — Эти видения…

— Ответ, — произнес я, глядя в огонь. — Как и сказал Страж. Каждому свой.

Я не хотел первым делиться увиденным. Схватка с Аргосом была слишком личной, слишком глубоко затронула старые раны. Я чувствовал, что изменился, что ярость, которая была моим вечным спутником и оружием, теперь подчинялась мне, а не наоборот. Сила ощущалась иначе — спокойнее, глубже, но от этого не менее смертоносной. Но говорить об этом вслух было непросто.

Нейтан, казалось, понял мои мысли. Он прокашлялся и заговорил первым, его голос звучал увереннее, чем раньше:

— Я сражался на турнире. С рыцарем в черных доспехах. Я думал, это испытание силы, но… это было испытание чести. Я победил лишь тогда, когда перестал думать о славе и долге перед родом, а стал сражаться за то, во что верю сам. — Он как будто заново обрел себя, и это было видно по его расправленным плечам и прямому взгляду.

Элия медленно кивнула, ее золотые глаза отражали пламя костра.

— Мой храм был разрушен демоном. Он глумился над моей верой, над Иналией. Я думала, что моя сила иссякла, но я поняла, что вера — это не стены храма и не реликвии. Она внутри. Пока она есть, свет не погаснет.