Внезапно, когда я уже почти выдохся, чувствуя, как слабеют руки, а в глазах темнеет, я увидел не Аргоса, а свое отражение в его кроваво-красных глазах. Искаженное, полное ненависти, почти звериное. Это был я — гладиатор, раб, убийца. Тот, кем я был, и тот, кем я боялся стать снова.

«Ты сам выбрал этот путь,» — прошептал внутренний голос. — «Ты сам впустил ярость в свое сердце.»

Я замер на мгновение, и топор Аргоса обрушился на мое плечо. Боль была адской, но она отрезвила.

— Нет, — прохрипел я, отталкивая его. — Я больше не раб. Ни твой, ни своей ярости.

Я вложил в следующий удар не только силу мышц, но и всю свою волю, все свое отчаянное желание стать свободным. Мой топор встретился с его оружием, и от удара посыпались искры, но в этот раз Аргос пошатнулся. Я увидел в его глазах удивление.

Я атаковал снова и снова, уже не защищаясь, а наступая. Каждый удар был отказом от прошлого, шагом к себе настоящему. Фигура Аргоса начала тускнеть, терять свою мощь, пока не превратилась в тень, а затем и вовсе не растворилась в воздухе. Арена исчезла. Я стоял в тишине, тяжело дыша. Испытание? Или просто встреча с собственными демонами?

Дария

Дария оказалась в своем тронном зале в Соэре. Но зал был пуст и холоден. Вместо придворных и стражи — лишь тени, скользящие по стенам. Тяжелый бархат занавесей был покрыт пылью, а на троне, ее троне, сидела фигура в темном плаще, скрывавшая лицо.

— Ты пришла, дитя мое, — голос фигуры был тихим, но властным, он проникал под кожу, вызывая дрожь. — Пришла увидеть цену своей власти.

— Кто ты? — спросила Дария, ее голос не дрогнул, хотя сердце сжималось от дурного предчувствия.

— Я — то, что остается, когда уходит блеск короны, — фигура медленно подняла голову, и Дария увидела иссохшее, морщинистое лицо древней старухи, ее глаза горели мудростью веков и неизбывной печалью. — Я — Судьба твоего народа. Ты хотела власти, ты получила ее, но готова ли ты заплатить цену?

Перед Дарией возникли видения: Соэра в огне, крики людей, разрушенные города. Война с Вольными Землями, предательство кланов, магическая угроза… Все беды, обрушившиеся на ее королевство, прошли перед ее глазами, и за каждой из них стоял ее выбор, ее решение.

— Это все из-за меня? — прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Власть — это не только привилегии, дитя, — сказала Судьба. — Это бремя. Каждое твое решение имеет последствия. Ты хотела спасти свой народ, но иногда спасение требует жертв, которые ты не готова принести.

Видения сменились. Теперь она видела Эридана, его лицо, искаженное яростью, его топоры, покрытые кровью. Он сражался за нее, за ее королевство, но в его глазах она видела ту же тьму, что и у врагов. А затем она увидела себя, стоящую перед выбором: спасти тысячи, пожертвовав одним, или попытаться спасти всех, рискуя потерять все.

— Что я должна делать? — спросила Дария, ее голос был полон отчаяния.

— Выбор всегда за тобой, королева, — ответила Судьба. — Но помни, что истинная сила правителя не в короне, а в сердце, способном на сострадание и мужество. Даже если это мужество требует отпустить то, что дорого.

Фигура Судьбы начала медленно таять, растворяясь в тенях тронного зала. Дария осталась одна, посреди холодных стен, с тяжестью выбора на плечах. Она знала, что должна сделать.

Элия

Элия стояла посреди разрушенного храма Иналии. Статуи святых были опрокинуты, алтарь разбит, а священные реликвии осквернены. Воздух был пропитан запахом гари и отчаяния. Перед ней, на обломках алтаря, сидел демон — огромное, рогатое существо с горящими красными глазами и когтями, способными разорвать сталь.

— Ты пришла, святоша, — прорычал демон, его голос был подобен скрежету металла. — Пришла оплакать свою мертвую богиню?

— Иналия не мертва! — выкрикнула Элия, ее рука легла на эфес меча. — Ее сила живет в сердцах верующих!

— Верующих? — демон расхохотался, его смех был полон презрения. — Глупцов, цепляющихся за пустые обещания! Ваша богиня слаба! Она позволила этому случиться! Где была ее хваленая защита, когда мои слуги оскверняли это место?

Элия почувствовала, как гнев закипает в ее душе. Она бросилась на демона, ее меч, освященный Иналией, вспыхнул золотым светом, но демон был силен. Его когти отбивали ее удары, а темная магия, исходящая от него, гасила свет ее веры.

— Ты слаба, как и твоя богиня! — рычал он, тесня ее. — Ваше время прошло! Наступает эпоха тьмы!

Элия падала, поднималась, снова атаковала. Ее тело покрывали раны, силы покидали ее, но она не сдавалась. Она сражалась не только за себя, но и за всех, кто верил в Иналию, за свет, который пытался погасить этот демон.

«Иналия, дай мне сил!» — мысленно взмолилась она, и в этот момент почувствовала, как ее тело наполняет теплая, живительная энергия. Ее раны затянулись, меч в ее руке вспыхнул еще ярче.

Она снова бросилась на демона, и на этот раз ее удары достигали цели. Демон взвыл от боли, его темная магия начала слабеть. Элия сражалась с яростью львицы, защищающей своих детенышей и когда ее меч пронзил черное сердце демона, тот издал последний, душераздирающий вопль и рассыпался в прах.

Элия стояла посреди разрушенного храма, тяжело дыша. Она победила. Но победа эта досталась дорогой ценой. Храм был разрушен, но вера… вера была жива. И она знала, что пока жива вера, жив и свет.

Нейтан

Нейтан оказался на рыцарском турнире. Яркое солнце, рев толпы, блеск доспехов. Он сидел на боевом коне, в полном вооружении, его копье было направлено на противника — огромного рыцаря в черных доспехах, чье лицо скрывал глухой шлем. Это был поединок чести, но Нейтан чувствовал, что на кону нечто большее, чем просто слава победителя.

— Защищай свою честь, рыцарь! — провозгласил герольд, и противник ринулся на Нейтана, его копье неслось вперед, как смертоносная стрела.

Нейтан принял вызов. Кони столкнулись, копья с треском разлетелись в щепки. Они схватились за мечи. Бой был равным, каждый удар отбивался, каждый выпад парировался. Нейтан сражался, вкладывая в бой все свое умение, всю свою отвагу.

Но черный рыцарь был неутомим. Его удары становились все сильнее, все яростнее. Нейтан начал уставать, его щит был изрублен, доспехи помяты. Он понимал, что проигрывает.

«Неужели это конец?» — мелькнула отчаянная мысль. — «Неужели я опозорю имя дер Клаузевицев?»

В этот момент он вспомнил слова Эридана, его усмешку, его несгибаемую волю. Вспомнил Синару, ее веру в него. И что-то изменилось. Он перестал думать о победе или поражении. Он просто сражался — за свою честь, за тех, кто ему дорог, за те идеалы, в которые верил.

Он отбросил щит, перехватил меч двумя руками и ринулся на черного рыцаря, вкладывая в удар всю свою душу. Их клинки встретились с оглушительным звоном. Черный рыцарь пошатнулся, отступил на шаг. Нейтан атаковал снова, его меч описывал смертоносные дуги. И вот, один из его ударов достиг цели — меч пробил доспехи противника, и тот рухнул на землю.

Нейтан стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Он победил. Но победа эта была не только его. Это была победа его духа, его веры, его чести. Он поднял голову и увидел, как с трибун ему аплодируют. Но это были не просто зрители. Это были его предки, его отец, его друзья. Они улыбались ему, и в их глазах он видел гордость.

Каэран

Вспышка света — и Каэран очутилась в знакомых до боли покоях своего особняка в Соэре. Все было как прежде: роскошные гобелены, дорогая мебель, запах редких цветов. Но атмосфера была гнетущей. Перед ней, у камина, стояла ее мать, Анориэль. Но это была не та мать, которую она знала — властная, холодная, расчетливая. Эта Анориэль выглядела сломленной, ее глаза были полны слез, а плечи опущены.

— Мама? Что случилось? — спросила Каэран, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

— Все кончено, дитя мое, — прошептала Анориэль, ее голос дрожал. — Наш клан… он на грани гибели. Интриги, предательство… Я сделала слишком много ошибок. Я поставила не на тех.