Некоторое время мы сидели молча, каждый думая о своем.

— Что думаешь про империю? — вдруг спросила она, нарушив тишину. Ее голос стал серьезным.

— Думаю, что ничего хорошего нас там не ждет, — честно ответил я. — Думаю, что эти Вольные со своим пресловутым орденом обязательно попытаются устроить нам что-нибудь эдакое, какую-нибудь пакость исподтишка. Думаю, что они меня уже порядком достали, и если бы не эта поездка, я бы уже давно отправился на поиски Аргоса, чтобы задать ему пару очень неприятных вопросов, а потом вырезал этот орден под корень.

— Ого, — искренне удивилась она. — Значит, придется тебе не только терпеть, но и защищать меня в этой поездке, — она снова рассмеялась, но смех ее был уже не таким беззаботным. — Вспоминается тот первый день, когда я тебя увидела… вместе с Эллехалом на той дуэли. Подумала тогда, какой чудной и немного диковатый паренек. — Она вдруг резко повернула свое лицо ко мне, и ее бездонные глазищи, казалось, заглянули мне прямо в душу. — Весело было на юге? Расскажи.

— Очень весело, — я невольно улыбнулся, вспоминая свои недавние приключения, полные опасностей и неожиданных открытий. — Я бы с удовольствием пожил там подольше, если бы только было время. Там другой воздух, другие люди, другая жизнь…

— Я бы тоже, — неожиданно вздохнула Дария, и в этом вздохе было столько тоски и усталости. — Ты даже не представляешь, как я устала нести эту ношу. Это бремя власти, ответственности… А учитель твой, между прочим, отказывается ее забрать! — она сердито нахмурила свои изящные брови. — Хотя он, между прочим, родной брат моего отца! Мог бы и помочь любимой племяннице! Я тоже хочу на юг! Хочу свободы, хочу просто жить!

Дария вдруг по-детски задергала ногами в кресле, и на нее было смотреть так забавно в этот момент, что я, не подумав, выдал: — А ты возьми и не возвращайся. Брось все это. Пусть Эллехал с Нириэль занимаются управлением королевством, а то что они, действительно, как халявщики, только развлекаются.

Дария вдруг так пристально и внимательно на меня посмотрела, что мне стало немного не по себе. А потом ее губы тронула сначала легкая, а затем все более широкая улыбка. — А ведь это… это идея! — воскликнула она, и глаза ее заблестели озорным огнем. Проговорили мы с ней еще долго, почти до самого рассвета, обсуждая все на свете — от политики и государственных дел до самых простых человеческих желаний и мечтаний.

На следующий день, после короткого, но крепкого сна, мы отправились в империю. Границу пересекли без каких-либо проблем. Нас встретили на удивление радушно, даже почтительно. Оказалось, что нас уже ожидает специально сформированная делегация, которая, по их словам, без всяких проволочек должны были доставить нашу делегацию прямиком в столицу.

При этом Авитусу был немедленно вручен какой-то официальный приказ от его высшего начальства. Пробежав его глазами, легат помрачнел и был вынужден откланяться. Ставка его командования, как выяснилось, располагалась совершенно в другом городе, и ему теперь предписывалось срочно отправляться туда.

Напоследок он отвел меня в сторонку для короткого разговора. — Ерунда какая-то получается, Эридан, — понизив голос, сказал он. — Зачем бы им вдруг понадобилось меня туда тащить, именно сейчас? У меня такое чувство, что они явно хотят отбить меня от вашего отряда, разделить нас. Будь осторожнее. Мне кажется, они что-то недоброе задумали.

Я заверил его, что тоже об этом подумал и что буду держать ухо востро, а глаза — широко открытыми. На этом мы и разошлись, договорившись встретиться позже, как только представится возможность.

Глава встречающего нас имперского отряда, высокий, статный мужчина по имени Титус Корвин, был чрезвычайно обходителен, любезен и весь из себя просто образец услужливости. Каждое его слово, каждый жест были пропитаны показным радушием. И именно это в нем напрягало больше всего. Слишком уж все было гладко и идеально. Я подсознательно ожидал какой-нибудь банальной засады где-нибудь по пути, в лесу или в узком ущелье, но ее не было. Первый день нашего путешествия по имперским землям прошел на удивление спокойно, если не считать моего внутреннего напряжения. И ночью на наш лагерь тоже никто не нападал, хотя я полночи провел, прислушиваясь к каждому шороху.

На второй день тоже никакой засады не случилось. Мы ехали по хорошим, ухоженным дорогам, мимо богатых деревень и небольших городков. Империя производила впечатление силы и порядка. К вечеру мы остановились на ночлег в небольшом, но чистом городишке и совершенно спокойно переночевали в местной гостинице, где нам были предоставлены лучшие комнаты.

Это обманчивое спокойствие и нарочитая любезность имперцев убаюкали бдительность почти всех в нашем отряде. Меня же мои спутники, включая Дарию, начали в открытую называть параноиком и советовали расслабиться. Да только я все равно не верил, что все пройдет так легко и гладко. Мое чутье, отточенное скитаниями и опасностями, просто вопило о подвохе.

На третий день нашего путешествия по имперским землям мы наконец-то приехали в крупный, шумный город. Нас разместили в дорогом, фешенебельном постоялом дворе, явно рассчитанном на очень состоятельную публику. Роскошь обстановки, услужливая прислуга — все это должно было создавать атмосферу комфорта и безопасности. И я, признаться, даже на мгновение выдохнул с некоторым облегчением, подумав, что, возможно, мои опасения были напрасны. Как же я ошибался! В тот самый момент, когда мы расселись за столом в общем зале, ожидая ужина, и я позволил себе немного расслабиться, все сидящие в зале — другие постояльцы, какие-то случайные посетители, и даже, к моему изумлению, прислуга, только что расставлявшая перед нами тарелки, — как по команде, достали из-под плащей и передников мечи.

«Ну наконец-то», мелькнула в моей голове запоздалая, но почему-то радостная мысль. 'А то я уж начал думать, что совсем нюх на опасности потерял. Значит решили всем постоялым двором нас прирезать? Не поскупился Орден на деньги и людей".

Осознание опасности пришло ко мне даже чуть раньше, чем первый из «постояльцев» выхватил из-под плаща узкий, хищно блеснувший стилет. Мое нутро, закаленное бесчисленными стычками, буквально взвыло, учуяв смертельную угрозу, исходящую от каждого в этом, казалось бы, мирном зале дорогой гостиницы. Облегчение тоже присутствовало. Наконец-то они показали свое лицо.

Шарик, до этого лениво ковырявший какой-то кристалл, замер, а потом тихо пискнул: «Дуболом, кажется, нас сейчас будут убивать.»

«А то я не понял, мелкий,» — мысленно огрызнулся я, уже отталкивая свой стул и плавно поднимаясь. Глаза Дарии расширились от удивления, но она, как истинная королева, не издала ни звука, лишь рука ее скользнула к поясу, где, я знал, у нее всегда имелся небольшой кинжал. Элия с Нейтаном и Каэран среагировали почти одновременно со мной, вскакивая со своих мест и выхватывая оружие.

— Взять их! — прошипел один из «торговцев» за соседним столом, и зал наполнился движением.

Десятки фигур, еще секунду назад мирно беседовавших или наслаждавшихся едой, превратились в слаженный рой убийц. Официанты, сбросив маски услужливости, метнули в нас подносы, чтобы отвлечь и дать время своим коллегам. Я отбил один топором, второй снес Нейтан своим клинком.

— Королеву к стене! — рявкнул я, увлекая Дарию за собой и прикрывая ее своей спиной. Элия тут же встала с другой стороны, ее меч сверкнул в свете люстр, отбивая выпад коварно подкравшегося «повара». Нейтан, как искусный фехтовальщик, отбивал летящие в нас ножи и дротики, его меч то и дело находил бреши в обороне нападавших.

Убийцы были повсюду. Они лезли из всех углов, спрыгивали с антресолей, выбегали из кухни. Их было не меньше полусотни только в этом зале, и каждый двигался с профессиональной четкостью. Орден Рассветной Зари подготовился основательно. Придется и нам поднапрячься, чтобы выбраться из западни. Ярость кровавой волной поднялась откуда-то из живота и ударила в голову. Она нашептывала, показывала, что магия всего-лишь игрушка, которую я, как маленкьий ребенок подобрал и теперь не хочу выпускать из рук. «Твоя стихия не в этом» — шептала она мне и я в этот момент был с ней согласен. Мой топор снес голову ближайшему убийце, что пытался прорваться к Дарии. Второй топор вошел в грудь другому, не успевшему даже поднять оружие.