Шарик вылез из котомки, спрыгнул на стол и помахал легату, его шляпа съехала набок, но вид был гордый.

— Это я! — заявил он, ткнув себя лапкой в грудь. — Поджарим их, как рыбу на гриле!

Шатёр хана возвышался посреди степного лагеря, как крепость из шёлка и кожи. Его стены, расшитые золотыми нитями, колыхались под ветром, а внутри горели бронзовые жаровни, отбрасывая отблески на ковры, устилавшие пол. В центре, на троне из резного дерева, инкрустированного костью, восседал сам хан — высокий, жилистый, с лицом посеченнным степным ветром. Его глаза, узкие и холодные, как у волка, следили за воином, стоявшим перед ним. Чёрная борода хана была заплетена в косы, украшенные серебряными кольцами, а на поясе висел кривой ятаган, чья рукоять сверкала рубинами. Он не просто правил степями — он был их воплощением: жестоким, неумолимым, жадным до власти и крови.

Лагерь вокруг шатра гудел, как растревоженный улей. Снаружи слышались ржание коней, лязг кузниц, где ковали сабли, и хриплые крики сотников, гонявших молодых воинов. В воздухе пахло дымом, лошадиным потом и жареным мясом. Степи, раскинувшиеся до горизонта, были усеяны шатрами и юртами, а над ними реяли знамёна с изображением змеи, обвивающей меч — символ объединённых племен. Его конница, тысячи всадников, рыскала по приграничью, сея страх и смерть. И всё шло так, как он задумал.

— Говори, — приказал хан, его голос был низким и хриплым. Он откинулся на троне, поглаживая кольцо на пальце, где блестел чёрный камень, вырезанный в форме черепа.

Воин, стоявший перед ним, был молод, но уже покрыт шрамами. Его доспехи из кожи и железа были запылены, а за спиной висел лук, с которым он, судя по виду, не расставался даже во сне. Он склонил голову, но в его глазах мелькнула гордость.

— Всё идёт превосходно, великий хан, — начал он, его голос дрожал от почтения. — Наши летучие отряды парализовали приграничье. Легион заперт в деревнях, их пехота не может двинуться к Империи. Мы уничтожаем их караваны, оставляя только тех купцов, с которыми у нас договор. Никто не смеет выйти на дороги без нашей воли.

Хан кивнул, его губы растянулись в тонкой улыбке, но глаза остались холодными. Он знал, что легион слаб, растянут по гарнизонам, измотан постоянными стычками. Его всадники, быстрые, как ветер, наносили удары и исчезали, не давая врагу собраться. Каждый разбитый караван, каждый сожжённый обоз приносил добычу — золото, оружие, рабов. А рабы были особенно ценны.

— Сколько их на этот раз? — спросил хан, наклоняясь вперёд. Его голос стал ниже, почти шипящим, как у змеи перед броском.

— Три сотни, — ответил воин, не поднимая глаз. — Мужчины, женщины, дети. Мы отобрали лучших для продажи. Остальных… — Он замялся, но хан махнул рукой, не желая слышать подробности.

— Хорошо, — сказал он, откидываясь назад. — Готовьте их для эльфов. Они же хотят забрать этих людей? Так пусть заберут, но цену назначим особую — в пять раз выше обычной. Пусть платят за свою наглость. Они посмели вторгнуться на мои земли, поддерживая легион. Теперь заплатят кровью и золотом.

Воин кивнул, его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень тревоги. Эльфы были не теми, с кем стоило ссориться, но никто не смел перечить хану. Аргосай заметил его колебание и прищурился.

— Что? — рявкнул он, и воин вздрогнул. — Боишься длинноухих? Они слабы, их лучники малочисленны. Мы выеудим империю заплатить нам за легион выкуп, а потом раздавим эльфов.

— Конечно, великий хан, — поспешно ответил воин, склонив голову ниже. — Я лишь… слышал слухи. Говорят, в приграничье появился новый враг. Жестокие, кровожадные воины, что сильны как быки и не знают усталости.

Хан нахмурился, его пальцы стиснули подлокотник трона. Он не слышал о таком, но слухи в степях распространялись быстрее ветра. Если кто-то осмелился бросить вызов его всадникам, этот глупец скоро пожалеет.

— Найдите их, — приказал он, его голос был холодным, как зимняя ночь. — Приведите ко мне живыми. Я хочу посмотреть в глаза тому, кто посмел встать на моём пути.

Воин кивнул и отступил, торопясь покинуть шатёр. Хан остался один, его взгляд скользнул по жаровням, где пламя танцевало. Он был доволен. Деньги текли рекой — золото от купцов, добыча с караванов. Его казна росла, а власть крепла. Легион был заперт, эльфы унижены, а Империя, далёкая и надменная, не успеет прийти на помощь. Всё шло превосходно.

Но хан ещё не знал, что в приграничье появился Эридан. Не знал, что человек с двумя топорами и огнём в руках уже начал охоту на его всадников. Не знал, что караваны, которые он считал лёгкой добычей, скоро станут ловушками, а его летучие отряды развеят пеплом по ветру. Хан, уверенный в своей непобедимости, смотрел на степи, раскинувшиеся перед ним, и видел только свою империю. Он не видел тени, что надвигалась с запада, не слышал шагов человека, чья ненависть была очень велика.

Снаружи лагерь жил своей жизнью. Всадники чистили коней, кузнецы ковали наконечники для стрел. Женщины готовили еду, дети бегали между юртами, а старики шептались у костров. В воздухе витало напряжение — едва уловимое, как запах грозы перед бурей. Слухи о скорой войне распространялись как пожар.

Хан поднялся с трона, его плащ из волчьего меха колыхнулся. Он подошёл к выходу из шатра, откинул полог и вдохнул сухой, пыльный воздух. Перед ним раскинулись степи — бескрайние, как море, и такие же безжалостные. Его земля, его царство. Он был их ханом, их богом, их судьбой. И никто — ни легион, ни эльфы, не отнимет у него эту власть.

— Скоро, — пробормотал он, глядя на горизонт, где солнце садилось, окрашивая небо кровью. — Скоро все преклонятся.

Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая степи в золотой и кровавый оттенки, когда я стоял у края деревни, проверяя последние приготовления. Повозки, груженные не товаром, а легионерами и моими воинами, скрипели под весом доспехов и оружия. Лошади фыркали, поднимая пыль, а воздух пах сеном и сталью. Это был наш первый ход против степняков — поддельный караван, набитый воинами вместо мешков с зерном. Если всё сработает, мы сильно испортим хану настроение.

— Все погрузили? — спросил я у помощника Авитуса, молодого офицера с острым взглядом и шрамом через бровь.

— Всё верно, господин, — подтвердил он, ухмыльнувшись так, будто уже видел трупы степняков. — Легионеры и ваши парни готовы. Полные телеги, как приказали.

Я кивнул, оглядывая караван. Легионеры, сидевшие в повозках под тентами, пылали ненавистью — их глаза горели, а кулаки сжимались, готовые разорвать любого степняка. Мои люди — Гилмор, Тордон, Гард и остальные — были не лучше. Их лица, покрытые шрамами, выражали желание отомстить.

Перед отъездом, пока лошадей запрягали, я отвёл своих парней в сторону, к амбару. Хотелось прояснить одну вещь, сильно меня интересующую.

— Что с Аргосом? — спросил я, глядя на Гилмора, чья борода топорщилась от ветра. — Он связывался с вами? Вы были в храме?

Гилмор нахмурился, Тордон сплюнул в пыль, а Гард, самый молчаливый, просто покачал головой.

— Ничего, — буркнул Гилмор. — Он давно молчит. Ни видений, ни связи. В храм не попадали — будто его запечатали. Это странно, Эридан. Раньше Аргос был с нами, а теперь его словно и не было никогда.

Остальные кивнули, и я почувствовал, как холодок пробегает по спине. Иналия пропала, Аргос молчит. Это не было очень странно. Я, если честно, надеялся, что он просто со мной не может связаться, а с парнями может, а тут подтвердились мои худшие опасения. Аргос все таки пропал и его надо найти, но сейчас важнее были степняки.

— Ладно, — сказал я, хлопнув Гилмора по плечу. — Разберёмся позже, а пока готовьтесь. Сегодня прольётся кровь.

Мы выехали из деревни, и караван отправился в путь по главной дороге, что вилась между холмами, как змея. Дорога эта вела в империю. То что нужно для первой вылазки.