Я замолчал, глядя на их лица. Элия застыла, её глаза расширились, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Нейтан хмурился, теребя бороду, будто пытался уложить услышанное в голове. Шарик, сидевший на моём колене, подпрыгнул и ткнул меня лапкой.

— А я говорил, что там жарко было! — заявил он, его шляпа съехала набок. — Помнишь, как мы того бога шарахнули? Бум — и нету!

— Брехло, — я хмыкнул, но продолжил, рассказывая о юге — о южной артели, о нашей войне, об Ордене, услыгами которого пользовались губернаторы. Я говорил о том, как печать Аргоса связывала нас и как он черпал из нее силу. Чем дольше я говорил, тем напряжённее становилась тишина. Элия, наконец, не выдержала.

— Пусть Иналия и не богиня, но она всегда нам помогала, — припечатала она, её голос дрожал от упрямства. — Так что я меньше её любить не стану.

— Так, а кто против? — пожал я плечами, глядя ей в глаза. — Люби. Просто нужно разобраться, что происходит. Иналия и Аргос больше не выходят на связь. Это странно, и мне не нравится.

Нейтан кивнул, его взгляд стал твёрже.

— Значит, в Империи мы найдём ответы, — сказал он. — Но сначала приграничье. Мне уже не терпится познакомиться с твоими товарищами, Эридан. Хоть и повод не радостный. Все же вы воевали против моего отца.

За разговорами дорога пролетела незаметно, и вскоре мы въехали в приграничье — суровую землю, где зелёные холмы сменялись выжженными степями, а воздух пах пылью. В первом же городишке — кучке домов, окружённых частоколом, — нам сказали, что Каэран и парни ушли в центральные деревни. Их видели здесь давно, и слухи гласили, что степняки давят всё сильнее. Мы двинулись дальше, но не успели проехать и дня, как на нас напали.

Степняки выскочили из-за холма — человек десять, в кожаных доспехах, с кривыми саблями и дикими воплями. Их кони ржали, поднимая облака пыли, а глаза горели жаждой крови. Я выхватил топоры, спрыгнув с кареты, и рванул навстречу, забыв о магии в пылу ярости. Первый всадник замахнулся саблей, но я рубанул по ногам его коня, и зверь рухнул, придавив хозяина. Второй ткнул копьём, но я отбил древко и вонзил топор ему в грудь. Кровь брызнула на пыльную землю, и я уже не думал — только рубил, как машина. Нейтан орудовал мечом, его клинок сверкал, отсекая руки и головы. Элия прикрывала дер Клаузевица. Через минуту всё было кончено — тела лежали в пыли, а лошади разбежались, ржа в панике.

Я оставил одного в живых, прижав его к земле коленом. Его лицо было покрыто грязью, глаза метались от страха. Я хотел вытрясти из него, где их лагерь, но он лопотал на степном наречии, а я не знал ни слова. Ненависть захлестнула меня, воспоминания о сожжённой деревне вспыхнули в голове, и я рубанул топором, оборвав его жизнь. Элия посмотрела на меня, её губы сжались, но она промолчала. Она знала, почему я не щажу степняков.

Мы двинулись дальше, и вскоре наткнулись на остатки каравана. Зрелище было жутким: повозки разбиты, ткани и мешки разодраны, а кругом — разлагающиеся тела. Мужчины, женщины, даже дети лежали в лужах крови, их лица застыли в ужасе. Я стиснул зубы, чувствуя, как ненависть жжёт грудь, как огонь. Осмотрев тела, я заметил нескольких воинов покрупнее. Обнажив их предплечья, я нашёл татуировки Аргса. Ещё один повод истребить этих собак. Нейтан, стоя рядом, сплюнул в пыль.

— Скоты, — буркнул он, его голос дрожал от злости. — Надо их прикончить.

— И прикончим, — ответил я, сжимая топор так, что пальцы побелели. — Всех.

За пару дней до центральных деревень на нас напали снова — пятнадцать степняков, более организованных, с луками и копьями. Но я не дал им шанса. Едва они выскочили из засады, я поднял руку, и огненный вал хлынул вперёд, сжигая их в первые мгновения боя. Крики утонули в рёве пламени, и вскоре от нападавших остались только обугленные кости. Элия покачала головой, но промолчала, а Нейтан лишь буркнул: «Напомни, чтобы я тебя не злил». Шарик, подпрыгивая, хихикал и тушил свою подпаленную от жара шляпу.

Наконец, мы встретили первую заставу легиона — десяток солдат в потёртых доспехах, во главе с командиром.

— Кто такие⁈ — рявкнул командир, разглядывая нас с подозрением. — Для чужаков дорога закрыта.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как мое терпение тает.

— Ты бы лучше так степняков гонял, солдат, — рыкнул я, глядя ему в глаза. — Мы едем к легату. Гилмор, Тордон, Гард — эти имена тебе о чём-нибудь говорят?

Командир нахмурился, его рука легла на меч.

— Нет, но легата я знаю, — сострил он, но в его голосе стало меньше уверенности. — Вы кто такие? Представьтесь.

Я вытащил грамоту от Дарии, которую вытребовал перед отъездом. Печать эльфийского королевства блеснула, и я назвался послом южных островов и эльфов. Лицо солдата вытянулось, он пробормотал что-то про «высоких гостей» и отступил, пропуская нас. Элия хмыкнула, Нейтан закатил глаза, а Шарик гордо выпятил пузо, будто он сам предъявил документ.

Нас пропустили, но проверки на каждом шагу задолбали. Каждый разъезд требовал грамоту, и я, потеряв терпение, забрал один отряд для сопровождения, рявкнув, что они теперь под моим командованием. Солдаты переглянулись, но спорить не стали — моя репутация, похоже, уже гремела.

Мы добрались до деревни, где располагалась «ставка» — укрепленный форт с баррикадами и палатками. Легионеры сновали, таща ящики и оружие, а воздух пах дымом и сталью. Нас провели в дом, и солдат бросился докладывать.

— Господин Авитус, прибыли посланники эльфийского королевства! — выкрикнул он, вбегая в комнату.

Мужчина за столом поднял взгляд. Авитус Корнелий, легат, выглядел, как человек, не спавший неделю, но его глаза горели решимостью. На столе громоздились карты, свитки и пустые кружки.

— Приветствую, — буркнул он хрипло. — Мое имя Авитус Корнелий.

Я шагнул вперёд, но не успел открыть рот, как из угла раздался рёв.

— Эридан! — Гилмор, здоровяк с бородой, бросился ко мне, сгребая в объятия. — Наконец-то! А у нас тут проблемы!

Я хлопнул его по спине, чувствуя, как напряжение отпускает. Каэран, Тордон и Гард стояли рядом, их лица были потрёпанными, но живыми. Я повернулся к легату, протягивая руку.

— Да я уже понял, — сказал я, глядя на усталое лицо Авитуса. — Я Эридан. Командир вот этих ребят. У меня были дела в Вольных землях, потом на юге, так что припозднился.

Авитус пожал мою руку, его хватка была крепкой, несмотря на усталость.

— Как видишь, Эридан, у нас война, в которой мы проигрываем, — сказал он, его голос был твёрдым, но с ноткой отчаяния. — Летучие отряды степняков не дают перевозить людей. Они сковали движение между деревнями. Приходится выделять большие отряды для сопровождения, а людей не хватает. Я, честно, не рад, что разворошил это осиное гнездо. Вас всего четверо, так чем вы поможете?

Я кивнул, выслушав его. Ситуация была паршивой, но я знал, как переломить игру. Степняки полагались на скорость и страх, но я собирался ударить их их же оружием.

— Позволь представить, — сказал я, махнув рукой. — Нейтан, моя правая рука и мастер дипломатии, когда не машет мечом. Элия — святая, выбранная богиней. И Шарик… скажем, наш секретный козырь.

Шарик выпятил пузо и помахал лапкой легату, будто был на параде. Авитус моргнул, а Гилмор хохотнул, хлопнув по столу.

— Это что, твой талисман? — спросил он, кивая на Шарика.

— Скорее ходячая пушка, — ответил я, и повернулся к Авитусу. — Пока мы ехали, на нас напали дважды. Я знаю, что сделаем. Мы отрежем им руки.

Легат нахмурился, его брови сдвинулись.

— Хочешь уничтожать летучие отряды? — спросил он с сомнением. — Мы пытались. Они быстрые, ускользают, а мы теряем людей.

Я улыбнулся, чувствуя, как магия шевелится в груди. Я поднял руку, и в ладони вспыхнул огненный шар — яркий, размером с яблоко, его жар заставил воздух задрожать. Все замерли, даже Гилмор выдохнул удивлённо. Авитус откинулся на стуле, его глаза расширились.

— Да, мы будем уничтожать их, — сказал я, гася шар. — Сделаем поддельные караваны, набитые солдатами. Вы пробовали это, но теперь у вас будет дальнобойная артиллерия — я и Шарик.