Сейчас особенно.

Она ждала в этом доме наследника почти так же сильно, как и я. Все говорила, что не терпится с младенцем понянчиться. И она же посоветовала пойти к доктору Моррис, когда я в очередной раз отказалась от еды.

— Она не даст моему ребенку родиться, — шепчу я вслух то, о чем даже подумать боюсь. — А если и даст, то вскоре избавится. Савир слеп и глух к тому, что происходит.

Дейлара тяжело сглатывает.

— Мне страшно за вас. Забирайте документы и бегите. Код от сейфа — дата вашей свадьбы.

— Я не могу покинуть особняк. Защита не выпустит.

— Я… — вижу, с каким трудом ей дается каждое слово. Она фактически предает сейчас своего хозяина, что много лет назад дал ей кров и работу почти в безвыходной ситуации. — Попробую разузнать, можно ли что-то сделать.

Я сжимаю ее в объятьях так крепко, как только могу. Тихо вздрагиваю от рыданий.

— Спасибо тебе, спасибо, — всхлипываю в ее волосы.

— Тейр Савир уедет через три дня. Подготовьтесь.

В моей душе впервые за последнее время загорается надежда. Греет меня изнутри подобно солнцу.

Следующие дни провожу как на иголках. Савир захаживает ко мне только единожды — перед отъездом. Я смотрю на его идеальные черты, сильную грудь, облаченную в строгий генеральский мундир. Мое сердце, что однажды трепетало, теперь покрыто корочкой льда.

Он словно это чувствует. Злится — я вижу это по его лицу.

— Ты будешь меня ждать, Хельга? — спрашивает. Он это не всерьез же?

Раньше я прижималась лицом к его груди, обещая скучать каждый день. Сейчас молчу. Он вздыхает, и его черты слегка смягчаются.

— Ты все так же приятно пахнешь, — говорит он, и на пару мгновений вновь превращается в того мужа, что я любила. Мое сердце конвульсивно сжимается, и я отвожу взгляд. — Ничего общего с запахом истинности. Он как дурман, а ты пахнешь… теплом.

— Тепло не пахнет.

— Это для вас, людей, тепло не пахнет, — он усмехается.

Подходит ближе, касаясь пальцами моих волос. Мне неприятно, пытаюсь отстраниться, и уголок его губ тут же стремится вниз. Лицо становится жестким, опасными.

Быстрее, чем я могу сообразить, он ухватывает меня за волосы на затылке и впивается в рот поцелуем. Его грубые прикосновения словно хотят оставить на мне клеймо. Сжимаю губы, а он давит, давит, давит.

Больно кусаю его за нижнюю губу. До крови. От с неверием отстраняется, и я замахиваюсь рукой для пощечины. Перехватывает. Сжимает крепко. Лицо хищно вытягивается, а в вертикальных зрачках не остается ничего человеческого.

— Меня тошнит! От тебя тошнит! — с отвращением выпаливаю в его лицо. Эмоций во мне столько, что зубы стучат.

— Да неужели, — говорит он спокойным голосом, что совсем не вяжется с его яростным взглядом.

— Да что тебе от меня надо? — в сердцах восклицаю я. Внутри пульсирует страх, злость, отчаяние. — У тебя же истинная есть!

Он мне не отвечает. Мне кажется, даже себе до конца не может ответить на этот вопрос. Резко отпускает меня и уходит. Смотрю в его удаляющуюся спину и мечтаю, чтобы это был последний раз, когда мы виделись.

Сегодня ночью я проберусь в его кабинет и выкраду документы. Дейлара обещала привести мага. Помочь с заклинанием, что удерживает меня здесь. А дальше я доберусь до кого угодно — хоть до Владыки или самих богов, чтобы разорвать этот брак.

Только бы все получилось.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж в полной темноте, стараясь не шуметь. Собранная сумка стоит у выхода, Дейлара покинула дом в поисках мага. Мое сердце бьется так сильно, что вот-вот проломит грудную клетку.

Дверь в кабинет Савира не заперта. Двигаясь на ощупь, я медленно подхожу к сейфу. И только нащупав его холодную металлическую поверхность, позволяю себе зажечь свечу. Дрожащими пальцами набираю код, и замок с мягким звуком щелкает.

От облегчения я даже глаза прикрываю на пару мгновений. Боялась, что Савир поменял код. Но нет. Кажется, его самоуверенность простирается намного дальше, чем мне казалось.

Мои документы лежат примерно в середине внушительной стопки бумаг. На то, чтобы их найти, уходит десять минут. Я тревожно прислушиваюсь к малейшему шороху, но в доме стоит могильная тишина. Лишь напряжение трещит в воздухе, наполняя меня плохим предчувствием.

Когда нахожу лист со своим именем, то тут же гашу свечу. Паленый запах свербит в носу, ужасно хочется чихнуть. Задерживаю дыхание, а сама торопливо складываю документы в карман платья. Фух!

Все так же в темноте пробираюсь обратно. От страха ладони холодные, влажные, дыхание прерывистое. Держусь только на мысли, что остался последний рывок. Нужно только спуститься и ждать появления экономки.

Выхожу в коридор, неслышно закрывая за собою дверь, вглядываюсь в непроглядную темноту. Чувство такое, что из нее на меня кто-то смотрит. Гулко сглатываю и иду к лестнице. Но не успеваю и первый шаг на нее ступить, как зажигается свет.

Застываю, словно заяц в свете фар. Конечности немеют от ужаса. Леира совсем рядом — ее глаза сужены, ноздри раздуваются, а руки сложены на груди.

— А я все думаю, что тут за крысы бегают по поместью, — кривит лицо она, надвигаясь на меня. — Думала, можешь провести меня, да?

Сердце ухает вниз. Нужно подобрать слова, чтобы договориться с ней. Нужно… но каким-то шестым чувством понимаю, что никогда не найду с ней общий язык.

— Я уйду, Леира, — быстро говорю я, облизав пересохшие губы. — Получу развод. Я обещаю. Больше ты меня не увидишь. Ты же женщина. Будущая мать. Ты бы тоже защищала своего ребенка!

Смотрю на ее лицо. Лихорадочно блестящие глаза. Вырывается то ли крик, то ли мольба, то ли приказ:

— Пойми же меня!

Слова стукаются, словно горох о стену. Несколько секунд стоит тишина, заполненная моим тяжелым дыханием.

— Я и защищаю, — кривит губы она. — Всех своих будущих детей!

Словно змея, Леира бросается вперед. Я кричу, цепляюсь руками за перила, но она с нечеловеческой силой отрывает меня от них. А затем резко отпускает.

Меня прошибает паника, когда чувствую под спиной пустое пространство. Резкую боль, когда все мое тело обрушивается на ступени. Мир вертится перед глазами, ломает меня. Чувствую себя словно в мясорубке.

Все длится считанные мгновения, что кажутся мне бесконечными. А когда оказываюсь внизу, то чувствую только боль. Она охватывает каждую клеточку моего тела, но сильнее всего ощущается внизу живота. Ноющая, страшная…

Сворачиваюсь, прижимая к нему руки. Сама не понимаю, что плачу. Хрипло, надрывно — от боли и несправедливости. От страха за ребенка. Зову слуг, но никто не приходит.

Рядом слышатся шаги, и я мутным взглядом вижу домашние туфли Леиры.

— Не хотела по-хорошему, тварь? — шипит она. Пинает в живот, но попадает по рукам, и я снова хрипло кричу.

Боль усиливается, становится нестерпимой. По бедру течет что-то теплое. Быстро, неотвратимо. «Нет, нет, нет», — бьется в сознании, наполняя меня отчаянием.

В помещение кто-то забегает, и как сквозь толщу воду слышу голос Леиры:

— Наконец-то! Какой кошмар, Хельга упала с лестницы! Скорее позовите кого-нибудь!

Я словно в аду.

Кто-то велит запрячь карету, меня тащат к двери, оставляя кровавый след на полу. Но стоит моему телу соприкоснуться с проемом, как словно на стену наталкиваюсь. Руны ярко горят в воздухе, не выпуская меня из дома.

Я могу только корчиться от боли, истекая кровью в ногах моей соперницы. Моя юбка намокла, и металлический запах висит в воздухе. Я уже не плачу — вою. Отчаянно, зло, мучительно. Мое тело в агонии, душа тоже.

Обхватываю себя руками, словно это как-то может помочь. Исправить. Отказываюсь принять.

— За лекарем! Живо! — кто-то из слуг догадывается сам выбежать из дома. Время стремительно уходит. Меня мутит, слабость накатывает волнами. Глаза сами собой закрываются, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в беспамятство.