Я даже не сразу понимаю смысл слов. Оглядываюсь по сторонам, словно ожидая обнаружить в углах шатра упомянутую избранницу Владыки. Инстинктивно отступаю, пока ягодицами не упираюсь в край бадьи. Чувствую поднимающийся от воды жар.

Своей женщиной.

Ах, ну да. Он же меня купил. Там на каких-то бумагах, что я ни разу в руках не держала, в графе «хозяин» значится его имя. И сейчас он решил забрать причитающееся. Раз уж других вариантов нет.

И ради этого притащил меня сюда. Не для того, чтобы узнать про нападение или поблагодарить за спасение жизней. Лишь для собственных нужд. И мое мнение, конечно же, не учитывается. Злость поднимается внутри, сметая внутренние барьеры.

Мне кажется, я до крайней точки дошла.

— Я не буду с вами спать!

— Отказываешься подчиняться? — суровым голосом спрашивает он, нахмуривая брови. Мне даже кажется, что воздух в палатке становится густым и дрожащим от напряжения. Его энергетика давит, пытается подчинить.

Вот только у меня какой-то обратный эффект получается. Предохранители в голове окончательно слетают.

— Да! — мне терять уже нечего. Наклоняюсь, чтобы быстро достать из голенища ботинка нож. Сжимаю его дрожащей рукой, не отводя взгляд от Аарона. Ожидаю увидеть на его лице ярость, но ее нет. Наоборот, там теперь выражение такой неприкрытого интереса, что мне не по себе.

Да что ему от меня нужно?

— Осторожно, Хельга, — мягко говорит он, перехватывая мое оружие прямо за лезвие. — Ты же можешь пораниться.

Вырывает и не глядя кидает куда-то себе за спину, попадая при этом в деревянную балку. От неожиданности я тихо вскрикиваю. На его ладони проступает красная полоса, но драконья регенерация справляется с ней почти моментально.

У меня глаза расширяются от страха. Сбежала. Отказалась подчиняться. Наставила оружие. У меня точно с головой что-то не так.

Аарон подходит почти вплотную. Наклоняется и упирается руками в бадью по бокам от меня, заключая в ловушку. Шумно втягивает воздух возле моего уха, запуская волну мурашек по коже.

У меня сердце сейчас просто выскочит.

А он… улыбается. Широко так, безбашенно, окончательно вводя меня в состояние панического замешательства.

— Упрямая. Впрочем, другого я и не ожидал от своей истинной.

Целых два удара сердца я пытаюсь осмыслить услышанное. Волна отрицания поднимается внутри.

— Вы ошиблись! — звонко выкрикиваю я в его лицо. — У меня нет никакой метки.

Сейчас я все ему докажу. Поспешно задираю рукав сначала на одной руке. Потом на другой. Внутри что-то обрывается, когда я вижу бледные линии на коже правого запястья. Сплетаются в причудливый рисунок, образуя знак принадлежности. Клеймо.

Нет-нет-нет…

Провожу ногтем. Царапаю, словно пытаясь убрать грязь, с каким-то отчаянием осознавая, что оно не смывается.

— Достаточно, — Аарон перехватывает мою руку, пока я не разодрала кожу до крови. Больше не улыбается. Смотрит серьезно. — Ты — моя истинная, Хельга. Я еще вчера это понял.

Осознание подобно удару мешком по голове. Я смотрю на свою руку, покрасневшую от попыток стереть метку, а внутри лишь один вопрос. Почему?

Я не хочу! Не хочу никакой драконьей истинности. Не хочу быть чьим-то дурманом, ради которого можно пойти на все — даже убить чужое дитя. Не хочу быть с тем, кто стоит во главе жестоких порядков Саарвинии.

Прогнивший до основания мир. Прогнившие устои.

И он… голова этой гниющей рыбы. Владыка невольничьих рынков и всех торгашей на нем. Владыка этого войска, что не ставит меня ни во что, как бы я ни пыталась доказать свою нужность. Владыка всего, что я так презираю в этом мире.

Владыка… меня.

Мне кажется, что мир вращается в каком-то калейдоскопе. Аарон берет меня за подбородок, задирает лицо к себе. Смотрит в глаза. Его лицо расплывается, и не удержавшись, я всхлипываю.

— Подозреваю, что это не от радости, — слышу его голос.

— Драконья истинность хуже проклятья. Давай, Владыка, делай со мной, что хочешь. Но знай, ты ни секунды не будешь мною владеть.

Он рвано выдыхает, обдавая мое лицо теплым дыханием.

— Какие ты слова выбираешь, — говорит. — Задевают.

Отпускает мой подбородок, и резко дергает платье. С громким треском ткань рвется, заставляя меня дрожать. Отворачиваюсь, смотрю куда угодно, только не на него. Из глаз текут слезы, спускаются горячими дорожками по щекам.

— Сейчас я тебя помою, — говорит он. — А потом мы пойдем спать. Завтра поговорим.

— Я сама, — пытаюсь руками прикрыть быстро обнажающуюся кожу. Удержать расходящуюся ткань, но Аарон рывком освобождает меня от платья.

— Чтобы ты тут утопилась? — рычит он над моим ухом. — Ты сейчас немного не в себе. Если не заметила.

— Это вы не в себе! — его слова почему-то рождают внутри злость.

— И я не в себе, — соглашается он, освобождая меня от белья. Попросту рвет плотную ткань, не задумываясь о том, что у меня всего две пары было. А платье и вовсе только одно.

Снимает свой китель, под которым обнаруживается тонкая белая рубашка. Кидает его в сторону.

Поднимает меня на руки и довольно неаккуратно погружает в бадью. Вода выплескивается на него, на пол палатки. Аарон тихо ругается себе под нос. От него исходят волны злости и напряжения, которые я ощущаю почти физически.

Поджимаю колени к себе, обнимаю их. Ожидаю, что хотя бы сейчас он уйдет, но вместо этого он встает позади меня. Намыливает руки и кладет мне их на плечи. Замирает, и я слышу его протяжный выдох.

Ожидаю, что мыть он меня будет столь же зло и быстро, но вместо этого его скользкие ладони плавно двигаются по моей коже вверх и вниз. Мои нервы превращаются в оголенные провода. Как-то особенно остро ощущаю его массивную фигуру, нависшую надо мной. Его взгляд, что почти осязаемо скользит по моей коже вслед за руками.

По позвоночнику горячей волной спускаются мурашки, и я пытаюсь отстраниться.

— Не прикасайтесь ко мне. Я не хочу.

— Может, еще прикажешь солнце остановить, женщина? — отзывается он с едва уловимой досадой. — Десять минут назад ты обращалась ко мне на «ты». Мне понравилось.

— А мне нет.

Он хмыкает, и я чувствую, как его злость растворяется. Сменяется чем-то другим. Воздух вокруг нас становится густым, обволакивающим. Или это горячий пар? Мне вдруг становится сложно дышать.

Аарон берет ковш, поливает на мои волосы водой. Моет их, аккуратно массируя кожу головы. Не знаю, как к этому всему относиться. Просто… жду. Жду, когда все закончится. Истерика улеглась, оставляя после себя опустошенность. И что-то еще, что я никак не могу распознать.

— Закончи пока. Поищу тебе одежду, — говорит он.

По телу проходит острая волна облегчения. Не хватало еще, чтобы он мыл меня везде. На бортике лежит небольшой отрез грубой ткани, и я использую его как мочалку. Быстро тру нетронутые участки, пока он не передумал.

Когда Аарон приближается с вещами в руках, я сообщаю:

— Закончила.

Он разворачивает простынь и приглашающе ее распахивает. А стоит мне выйти, как заворачивает в нее и начинает водить руками по моему телу. Помогает вытереться. Очень ответственно помогает — не пропуская ни одного сантиметра кожи. Даже на корточки садится, чтобы промокнуть ноги.

Меня почему-то начинает слегка потряхивать. Придерживаю верх ткани, чтобы она не разошлась, смотрю невидящим взглядом прямо перед собой. В голове ни одной мысли. Только почему-то его руки, которые сейчас задевают внутреннюю поверхность ног. Бедра. Ягодицы.

— Ну вот, Хельга, закончили, — довольно сообщает он, когда все мое тело оказывается облапа… простите, высушено. — Поспишь пока в этом.

Он как бы невзначай отворачивается, давая мне возможность переодеться. Торопливо скидываю простынь и разворачиваю сверток. Рубашка. Простая, белая, с широкой горловиной. Она мне безнадежно велика. Закрывает ноги до середины бедра, но так и норовит сползти с плеч. Обоих одновременно. А если удерживать, то грудь становится наполовину открыта.