Края наскоро сцепляют магией, а затем заматывают плотными бинтами — на большее не хватает ресурса. Потом они часто расходятся, когда повязку приходится менять. Предлагаю их зашивать, но мою идею встречают без энтузиазма. Главным аргументом моей некомпетентности является, конечно же, пол.

Тогда иду на крайние меры. Сообщаю главному целителю то, что никому кроме Савира не решалась. О своем прошлом. О жизни в другом мире, годах учебы и практики. Тейр Фалкар, на мой взгляд, является тут самым адекватным. Внимательно выслушивает и несколько раз кивает, словно в его голове только что пазл сошелся.

— Покажешь, что умеешь, — только и говорит он. — Но о своем происхождении помалкивай. Мало ли что.

Не знаю почему, но стоит мне с ним поделиться, как внутри проходит волна облегчения. Словно мне нужно было, чтобы хоть кто-то тут знал. Тейр Фалкар — суровый мужчина лет сорока, меня не жалеет. Но мы с ним срабатываемся. Хоть на равных он меня и не держит, но к мнению прислушивается. Хоть что-то.

Мои дни превращаются в сплошной круговорот ранений. Я никогда в жизни так не уставала. С утра до ночи в лекарских шатрах. А в периоды прорывов вообще круглые сутки — только на отварах и держусь. Не остается времени ни на что. Ни на общение с Элайей, хотя я вижу, как она вечерами бегает на свидания к какому-то молодому дракону. Ни на шепотки Герры за спиной.

Теперь я знаю, что драконов лечить проще. Стоит изгнать тьму из раны, как включается их регенерация. Некоторые крепкие мужики воют, как дети, когда мне приходится рану зашивать. Другие безмолвно сжимают в зубах ремень, когда лишаются ноги.

И к каждому нужно найти подход.

Проходит несколько месяцев. Наша граница становится одной из самых надежных. Генерал даже запрашивает разрешение у Владыки на продвижение внутрь мертвых земель. Пока мы ждем ответ, в лагере царит небывалое возбуждение.

Я просыпаюсь рано и повторяю ежедневную рутину. Встать. Умыться над тазом. Натянуть провонявшее платье — за все это время его только несколько раз удалось постирать. Как и нормально помыться.

Раз в неделю мы с другими девушками идем к реке, где можем хоть как-то привести себя в порядок. Я выбираюсь чаще — ночью, тайком, потому что больше не могу терпеть вонь и грязь.

Мечтаю о нормальной ванне. Говорят, в шатрах высших офицеров они есть. Бадьи, которые наполняют водой из колонки и нагревают потом магией.

Моя жизнь мне теперь кажется бесконечной чередой лишений. Кажется, что в ней больше ни единого светлого луча не будет. Война не закончится. Меня не отпустят. Сбегу — казнят.

Мысли о семье теперь кажутся далекими и неосуществимыми. Словно другая жизнь. Мужского внимания мне хватает. Даже слишком. Настолько, что в голенище сапога я теперь всегда ношу нож.

Так, на всякий случай.

Некоторым хватает одного отказа. Другие проявляют настойчивость, как, например, средние и старшие чины. Не сосчитать, сколько раз мне предлагали зайти вечером в палатку, чтобы «рану осмотреть». Особо наглые пытались зажимать — прямо на глазах у всех.

Из-за этого всего я нахожусь в постоянном напряжении. Расслабиться не могу. Чувствую себя выжатой, вывернутой наизнанку. Не знаю, сколько еще продержусь. Мне кажется, что еще немного и внутри произойдет взрыв.

И в эту ночь в мои сны вновь врывается старый кошмар. Тарвелис, где я раньше жила в доме Савира, в огне. Им охвачено все — улицы, дома, невольничий рынок. Видения настолько яркие, словно я сама там нахожусь.

Просыпаюсь от собственного крика и резко сажусь на лежанке. Бужу свою соседку, но она почти сразу отворачивается и засыпает. А у меня больше сна ни в одном глазу.

Ворочаюсь до утра, чувствуя натянутую в груди струну. А через несколько часов приходит весть.

В Тарвелисе случился крупный прорыв, и город пал.

Савир Варкелис

Лечу к объятому черным дымом горизонту, игнорируя ноющую боль в крыльях и усталость. Никогда и никуда так не спешил. Внутри все сжато в пульсирующую пружину, а в такт ей бьется лишь одна мысль. Хоть бы успеть.

Готов на все, лишь бы вытащить из пылающих руин ее. Леиру. Ту, чей зов услышал раньше, чем пришла пугающая весть. Ту, что сейчас посылает мне волны ярости и животного ужаса.

Сражается. Защищает наш дом.

Другого от моей истинной можно было и не ждать.

Смотрю на возвышающиеся справа горные пики и не могу понять одного. Как? Как исчадия тьмы смогли преодолеть их и пройти границу незамеченными? В Тарвелисе никто не ждал нападения. Даже я.

Впрочем, сейчас это неважно. Лишь бы успеть, лишь бы спасти. Лишь бы ее искаженное гневом лицо не было моим последним воспоминанием о ней.

Мы расстались на дурной ноте. Уже даже не помню почему. Наши отношения напоминают эти горные пики: скандалы, что ощущаются словно падение в пропасть с огромной высоты. Примирения — страстные, острые, как и эти вершины.

Ничего общего с Хельгой.

Ее любовь омывала подобному теплым морским волнам. Озаряла дом даже в самый пасмурный день. Дракон блаженно замирал, точно ящерица под лучами яркого солнца. И лишь позднее я узнал, что ее тепло принадлежало не мне одному.

Ни капли драконьей крови, — так сказала Леира. Дейлара подтвердила с бледным лицом. Отводила взгляд, словно вину испытывала. Скорее всего, знала о похождениях моей жены, но молчала.

Ребенок Хельги не был моим.

Подстилка. Обычная человеческая подстилка. Стоило это раньше понять. Как сейчас помню алую пелену ярости, что застлала глаза. Как посмотрел на нее совершенно иначе. Грязная. Оскверненная чужими прикосновениями, понесшая в себе чужое дитя.

Пока я каждую секунду рискую жизнью на границе, она посмела спутаться с другим. Нагло врать, глядя на меня своими влажными от слез глазами. Проклинать мою истинную прямо на моих глазах.

Мусор. Иначе и не назвать. Ей не место в моем доме — ни как любовнице, ни как служанке. Правильно Леира говорит. Продать… единственное, что остается.

Истинная — единственная, кому я могу доверять. Единственная, на кого я могу положиться. Моя сила, моя слабость, моё всё. Леира не подвела. Сама вышла на посредника с невольничьего рынка. Я не торговался — плевать за сколько и кому ее продадут.

Нравится быть шлюхой? Пусть наслаждается.

Мне осталось лишь поставить на бумагах свою подпись и перевернуть страницу этой мерзкой истории. Выставить мусор и дверь закрыть.

Скоро у меня появится наследник. Леира драконица, к тому же предназначенная мне судьбой. Не пройдет и месяца, как она понесет. Возможно, уже беременна.

Однако этого не происходит. Ни через месяц, ни через второй. И даже спустя полгода радостная весть не торопится посетить наш дом. Она нервничает. Срывается на мне. Даже ходила на невольничий рынок, чтобы узнать, кто выкупил Хельгу.

— В этой дряни была черная магия, я носом чую, — рычала она, трясясь от бессильной ярости. — Она прокляла нас! Нужно было убить ее.

— Полгода не такой уж и длинный срок…

Кажется, это и было последнее, о чем мы говорили. Две недели назад. Я должен был вернуться через несколько дней, но сейчас лечу, молясь всем богам, чтобы успеть.

Внутри все полыхает огнем, когда чувствую ее боль. Отчаяние.

Еще совсем чуть-чуть. Потерпи, родная. Уже вижу первые крыши домов, объятые пламенем. Слышу твой зов.

Устремляюсь вниз как раз в тот момент, когда внутри что-то обрывается. Взрывается настолько яркой болью, что не могу сдержать рев. Там, где совсем недавно я ощущал ее, свою истинную, теперь образовывается бесконечная пустота. Словно какой-то жизненно важный орган вырвали.

Отказываюсь верить, что Леиры не стало. Направляюсь туда, где чувствовал ее в последний раз. Глаза пеленой застилает. От ярости тело дрожит. Разорвать. Уничтожить. Любого, кто посмел причинить ей вред.

Ее тело лежит в саду возле дома. Остекленевший взгляд смотрит в затянутое дымом небо, волосы разметались по траве. На груди рваная черная рана — точно такая же, как и внутри меня.