Он слегка склоняет голову набок, но лицо остается нечитаемым. Разгибается, отпускает карту, и она тут же сворачивается.

— Я помню тебя, Хельга, — в его голосе бархатная хрипотца, от которой у меня волоски на руках дыбом встают. Воздух вдруг становится таким густым, что мне сложно дышать.

Не выгнал — уже обнадеживает. У меня не было времени продумать речь, а потому я говорю просто то, что лежит у меня на сердце тяжелым камнем.

— Я пришла просить о… справедливости, — продолжаю я. — Я светлый маг с сильным даром. Вот уже полгода я спасаю жизни солдат и офицеров, что раньше бы просто списали в утиль. Ваших верных людей и драконов.

Делаю паузу, ожидая его реакцию.

— Продолжай.

Он медленно приближается, не сводя с меня глаз, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не начать пятиться. Смотрю куда-то сквозь него, сосредоточившись только на том, что накопилось внутри.

— Я могу понять физические лишения — мы на войне. Но… — мой голос впервые за это время срывается. — Но я отказываюсь быть вещью! Я добросовестно исполняю свой долг, как и каждый, кто находится под вашим командованием. Делаю то, что остальным не под силу — изгоняю тьму из тел. И взамен всего лишь не хочу быть чужой собственностью. Не хочу, чтобы меня против воли принуждали к чему бы то ни было.

От злости глаза щиплет. Каждое слово будто прямо из души идет.

Аарон медленно обходит меня по кругу, словно хищник, выбирающий, с какого бока вонзить свои зубы. Как мне кажется, принюхивается. Мне не по себе от этой звериных повадок, как и от напряженного взгляда, с которым он меня изучает.

Берет мое лицо за подбородок и поднимает к себе. Чужое прикосновение обжигает, а в груди словно натягивается струна. Не выдерживаю — делаю шаг назад и внимательно отслеживаю каждый его жест. Тело напрягается, словно готово бежать.

— Тебя принуждают, — повторяет он, и в его голосе слышится угроза. Вспоминаю, что блуд в армии вроде как запрещен. Хотя касается это, прежде всего, женщин. Мужчины же не блудят, а закрывают потребности.

— Физически меня не трогают, — торопливо говорю я, пока меня тут ни в чем не обвинили. В этом мире фраза «в насилии виновата жертва насилия» цветет во всей красе. — Я говорю о…

В голове какая-то каша образуется, и я на пару мгновений закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. Ладно, буду конкретной.

— Мой бывший муж, генерал Варкелис, принуждает меня к повторному браку. Я не хочу. И… я получила еще одно подобное предложение, которому тоже не рада. Я прошу защиту от посягательств на свою свободу.

Сама не рада, как мысль сформулировала. По меркам местного общества у меня нет никаких свобод. Технически, он вообще мой владелец. Возможно, стоило прямо с порога упасть на колени и возносить ему хвалу? Как тут вообще с Владыками принято договариваться?

Я продолжаю стоять. Встречаю его прямой взгляд. Сердце бьется где-то в горле, пока я замираю в ожидании ответа.

Аарон молчит несколько мгновений. А затем снова идет к своему столу. Сгребает какие-то бумаги и говорит:

— Раздевайся. Прими ванну. Я скоро вернусь.

— Что? — мой голос позорно срывается на высокой ноте. Чувствую себя так, словно под ногами разрастается бездна. Глаза застилает мутной пеленой, а инстинкт самосохранения куда-то исчезает. — Да вы вообще меня слушали?!

— Никто не посягнет на тебя, если на тебе будет мой запах.

Быстрее, чем я могу что-то ответить, Аарон покидает шатер и говорит охраннику у входа меня не выпускать.

Меня начинает трясти. Ждала последнюю каплю, и вот она. Кажется, даже улавливаю ее тихий звук. Хрипло, надсадно смеюсь, но этот звук быстро перерастает в горестные всхлипы.

Всего лишь кусок чертова мяса, в который каждый хочет присунуть. Использовать для своих нужд. Вот кто я для них. За что я борюсь, кого я спасаю?

На что я вообще надеялась? Что тот, кто стоит во главе этого порядка, будет хоть чем-то отличаться?

Дура, дура, дура!

Смотрю на этот шатер, широкое ложе, бадью, а в горле образуется ком величиной с этот мир. Темным заревом внутри поднимается отчаяние.

Чтобы оставить свой запах, нужен тесный физический контакт. И тут даже гадать не нужно, как именно все это будет происходить. Драконы учуют его первыми, после чего по лагерю, словно пожар, расползутся слухи. Подстилка Владыки — вот как меня будут называть за спиной.

А завтра он улетит. Его запах со временем выветрится, как бы говоря, что игрушка потеряла свою ценность для хозяина. И… даже думать не хочу, что меня ждет дальше.

Использованная. Сломленная. Загнанная в угол. Выжатая досуха.

Не хочу.

Свое решение я уже приняла. И все способы что-то исправить испробовала. Нужно уходить сейчас, иначе… К Владыке меня не то что солдаты притащат, а сам Савир лично повяжет бант, вручит на руки и пожелает приятного времяпровождения.

Да, точно. Нужно уходить.

Лучше прожить один час, зная, что выбрала себя, чем годами терпеть агонию. Оцепенение спадает. Вытираю рукавом платья слезы и достаю из голенища сапога нож. Выбираю самый темный угол на противоположной от входа стороне и вспарываю ткань шатра. Протискиваюсь в щель и, стараясь не оглядываться слишком часто, иду между палатками.

Возвращаться к себе нельзя — мое пристанище находится в глубине лагеря, и там меня будут искать в первую очередь. Да и нечего мне забирать. Почти все, что сейчас на мне — и есть мое имущество.

Даже не мое. Казенное.

Не останавливаясь, подхватываю с земли чей-то оставленный у палатки плащ. От него разит немытым мужским телом, и я едва не задыхаюсь от этого запаха. Но так даже лучше. След затеряется.

Накидываю его на плечи, надеваю капюшон. Иду туда, где, по моему мнению, находится транспорт. В лагерь постоянно кто-то приезжает, а уезжают еще чаще. Только вот сейчас ночь, а обозы обычно отправляются утром. Можно попробовать угнать лошадь, но одинокий всадник, скачущий прочь от лагеря, сразу вызовет подозрение.

Спрятаться в какой-нибудь телеге?

Да по приказу Владыки тут всю землю перероют! Мозг просчитывает варианты с той хладнокровностью, с которой я обычно проводила операции. Буря в душе устаканивается, остается только решимость. Что бы ни произошло дальше, я готова. Другого выбора у меня нет.

На стоянке, к моему удивлению, довольно многолюдно. Несколько телег, почти сотня человек. Замираю в отдалении и наблюдаю за ними. Прислушиваюсь к голосам. По обрывкам фраз понимаю, что их срочно переправляют на другую линию, где снова участились нападения.

А главное — все они люди. Драконы отправились по воздуху.

Эмоции все же пробиваются сквозь мою внутреннюю броню. Трясет от переживаний. Не это ли мой шанс? Это ведь даже не дезертирство, а… самовольство. Мне сейчас главное — убраться подальше отсюда, а дальше разберусь, как поступить.

Колеблюсь пару секунд, прежде чем выйти к ним и затесаться среди солдат. И только когда их начинают распределять по телегам, я понимаю, насколько ошиблась. Командир зачитывает имена из списка, где моего и быть не может. И среди них я улавливаю лишь одно знакомое — доктора Моррис.

Впрочем, сейчас мне это на руку. Меня тут тоже никто особо знать не должен. Сначала я провалялась двое суток после истощения. Потом были выходные. Девка как девка. Только перевязывать раны и годится.

Толпа редеет, и я понимаю, что скоро останусь одна. Неизбежно привлеку внимание. Станут выяснять кто я, и что здесь делаю. Лучше уж действовать на опережение, когда за спиной еще целая очередь солдат, и командиру нужно принимать быстрые решения.

Больше шансов проскочить.

— Командир, — подхожу к нему, источая всем видом уверенность. — Меня зовут Хельга. Распределили в Валирон приказом Владыки полчаса назад. Вместе с целителями.

Он сверяется со списком, а затем бросает хмурый взгляд на меня.

— Мне ничего не передавали. Элсавир Моэртис! — выкрикивает следующее имя. — Тиравей.