А в следующее мгновение сверху обрушивается стена огня — прямо рядом с телегой. От неожиданности я вскрикиваю и бросаюсь прочь из нее. Задерживаюсь только для того, чтобы помочь целителю слезть. Возраст у него уже почтенный.

Бок опаляет жаром, в носу свербит от запаха дыма, уши закладывает от рева.

Драконы!

Точнее… дракон.

Короткая вспышка радости сменяется досадой. Почему всему один?

— Хельга, ложитесь! — доктор Моррис наваливается сверху как раз в тот момент, когда над нами пролетает какая-то темная тварь. Боги, у них еще и крылья есть!

Они взвиваются стаей в воздух, накидываются на дракона со всех сторон. Тот небрежно сбрасывает их хвостом, словно назойливых мух. Пикирует с высоты вниз, вновь поливая землю огнем. Воздух дрожит от жара, концентрации сил. Стихии схлестываются, буквально сминая окружающее пространство. Разбрасывают в стороны нас, Измененных, придавливая к земле.

Чувствую себя жалкой букашкой в бушующем море. И вокруг ни одной соломинки, за которую можно ухватиться. Этот дракон буквально парализует — своих, чужих. Грозно ревет, заставляя нутро вибрировать, а кожу покрываться мурашками.

Никогда такого не испытывала.

— Владыка, — в голосе Морриса слышится благоговение. — Смотрите, Хельга, там и другие летят!

Поднимаю голову и в самом деле вижу подмогу. Нужно подниматься. Браться за работу. Вокруг столько раненных… Даже если резерв у меня на нуле, руки-то все равно имеются.

Драконы настигают нас, принимаются расправляться с Измененными. Жестко. Быстро. Меня всю передергивает от громких неприятных звуков — точно ножом по стеклу. Я впервые нахожусь в эпицентре схватки. Обычно раненных привозили к нам, в лагерь, в то время как битва начиналась за его пределами.

И понимаю, что еще легко отделывалась.

Мы с Моррисом присоединяемся к остальным целителям. Работаем быстро и слаженно. Без брани и давления. Он даже хвалит меня.

— Хельга, да у вас талант… — выдыхает он, и я даже не знаю, что ответить. К горлу подкатывает горечь, когда я вижу пропитанные тьмой раны. Сортировку, где у главного целителя есть доли секунды, чтобы определить, кто будет жить. А кого оставят умирать.

Здесь нет места жалости, сантиментам. Будь то лучший друг, брат или сын — ему приходится принять это решение. А потом с ним всю жизнь жить.

Может, поэтому Фалкар так в меня вцепился?

У меня больше нет ресурса, чтобы их спасти. Но вина все равно острыми кинжалами пронзает грудь.

В бесконечной череде раненых я совсем пропускаю момент, когда шум наконец-то стихает. Просто осознаю, что давление на уши ослабло. Задираю голову к небу, подставляя лицо первым рассветным лучам. Позволяю себе один медленный вдох и выдох.

Телеги перевернуты, горят. Должно быть, скоро сюда привезут новые. Вот только отправят куда? Заставят продолжить путь или вернут в лагерь под Тарвелисом? Мне же нужно рассказать про украшения, отравленные тьмой. Сколько таких солдат, что решили поживиться в падшем городе?

Заканчиваю перевязку и поднимаю голову. Вижу в отдалении Савира, что вышагивает в предрассветном сумраке. Высматривает кого-то коршуном. Не меня ли?

Надеваю капюшон украденного плаща на голову и надвигаю как можно ниже. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Все тело напрягается, словно готовясь к побегу.

— Возвращаемся! — слышу чью-то команду.

Уже позднее узнаю, что мы удалились от лагеря совсем недалеко. Какие-то жалкие сорок километров. Тьма намеревалась расправиться с нами быстро, безжалостно, почти под носом целого войска. И им бы это удалось.

Потому что именно это произошло со вторым отрядом, что отправился в противоположную от нас сторону. Нас спасло лишь то, что в воздухе был Владыка. Увидел вспышку света, отдал мысленный приказ другим драконам. Почти одновременно с этим начали готовить наземный транспорт.

В повозке теперь значительно больше места. Не смолкают оживленные разговоры, от которых раскалывается голова. Я в них не участвую — засыпаю. А прихожу в себя уже в лагере, когда день в самом разгаре.

Попытка сбежать провалилась. Жалею ли я?

Не знаю даже.

Страшно представить, что бы случилось, если меня там не было. Да и к тому же Владыка увидел, на что я способна. Возможно, сейчас разговор будет уже другой. Если вообще его стоит заводить.

Хотя он уже вроде как улететь должен…

Мысли и страхи сжирают меня заживо, когда я думаю, что вновь оказалась между молотом и наковальней. Савир и Фалкар. Сегодня они наверняка заняты, но вот завтра все начнется сначала.

Замкнутый круг.

Нет спасения.

В этот самый момент кто-то бесцеремонно откидывает полог моей палатки. Пуговица, которую я пришила, чтобы хоть как-то защититься от подобного, отлетает в сторону.

— Идешь за мной, — велит Владыка таким тоном, что у меня даже мысли не возникает ослушаться.

Молча поднимаюсь на ноги. Иду за ним следом, буравя взглядом широкую спину. Этот белоснежный китель снова покоя не дает. Кажется таким чужеродным на фоне творящегося вокруг безумия. Словно осколок чужой цивилизации. Или одеяние божества, сошедшего с небес.

Да, пожалуй, второе больше подходит. Аарон идет, а за ним тянется шлейф уверенности, какой-то неукротимости. Окружающие замирают, на их лицах появляется радость, благоговение, страх. У всех тех же самых мужей, что смотрят на меня с пренебрежением и похотью. Как на вещь.

Бесит.

Чем ближе мы к шатру Владыки, тем большее беспокойство испытываю. Что меня ждет? Накажет за то, что сбежала? Скорее всего. Но казнить не должен — пусть и женщина, но я ценный ресурс.

А потом? Снова работа до изнемождения? Вот бы договориться, чтобы я теперь работала с Моррисом. Должны же мне пойти на уступки.

Хоть раз.

У входа в шатер Владыка неожиданно приподнимает ткань полога и сторонится. Ждет, что я первой пройду. А я словно на стену натыкаюсь — мужчины тут так себя не ведут. Мешкаюсь на пороге, заглядываю внутрь, словно ожидаю какой-то подвох.

Но там все так же, как и вчера. Подумать только, всего сутки прошли.

— Заходи, — слышу короткий приказ прямо над своим ухом. И почему он так близко? Торопливо иду внутрь шатра, ощущая как сердце невольно ускоряется. Чувствую себя в логове опасного хищника. Он заходит следом, и я его всем нутром ощущаю — от вспыхнувшей под его взглядом кожей до вставших дыбом на затылке волос.

Оборачиваюсь.

Оказываюсь под прицелом внимательного взгляда.

— Раздевайся, — велит он. А у меня во рту пересыхает.

— З-зачем?

Он кивает за мою спину — туда, где по-прежнему стоит бадья. Оборачиваюсь, чтобы убедиться в этом. Она вновь наполнена водой. Горячей. От нее даже пар идет.

— Затем, что я не терплю грязь. Надеюсь, что и ты тоже.

Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю. Настороженно слежу за каждым его движением.

— Я… не буду перед вами раздеваться! — заявляю со всей уверенностью, на которую способна. Вот только голос дрожит, как хвост трусливого зайца. Передо мной Владыка, и отказ ему смерти подобен.

Вот только я уже выяснила, что смерти не боюсь. Точнее, не так сильно, как быть сломленной.

Аарон склоняет голову набок, и в его глазах загорается непонятное выражение. Настоящий омут, в котором черти пляшут.

— Хочешь, чтобы я вышел? — спрашивает таким тоном, что я сразу чую какой-то подвох. Но все равно неуверенно отвечаю.

— Д-да, — звучит почти как вопрос. Торопливо облизываю губы и продолжаю. — Пожалуйста.

На его губах вдруг мелькает что-то похожее на усмешку. Он приближается с какой-то неотвратимостью, от которой у меня каждый нерв на теле гудит.

— Я не против снова поиграть с тобой в догонялки, но давай не сегодня. Я устал. Хочу лечь со своей женщиной. Желательно, чтобы при этом она была чистой.