На секунду и правда задумываюсь, что бы произошло, если бы тогда встретились. Не было бы… ничего. Вместо этого картинка из сна — незамутненное счастье, шелковые простыни, откровенные прикосновения. Розовые очки. Ни рабства, ни ужасов войны, ни боли потери.

И я была бы абсолютно другим человеком. Попавшая с ординаторской кушетки в объятья красавца-истинного, живущего во дворце.

Но все это произошло. Не вычеркнуть, не исправить. Пусть так, но я знаю, какой этот мир на самом деле. Сейчас Аарон близко — между нами ни миллиметра свободного пространства. Но вместе с этим целая пропасть.

— Не могли бы вы отойти? — прошу я. — Я вам не полотенце.

— Переоденешься, — отрывисто бросает он. Скользит руками на мой живот. — Мне кажется, меня теперь до конца жизни эти мысли жрать будут. Что все могло быть иначе. На целых пять лет.

— Иначе — не значит лучше.

Он замирает, словно задумавшись.

— Ты права. После смерти прошлого Владыки у меня было много врагов. Они на многое бы пошли, чтобы меня ослабить.

— И что с ними сейчас?

— Они все мертвы, — как-то интимно шепчет он мне на ухо, и у меня от этого тона мурашки по коже. — Ты так дрожишь. Боишься меня, Хельга?

Быстро мотаю головой.

— Не боюсь.

— И не нужно. Я не обижу тебя. Обещаю.

Он отпускает меня, и я невольно нервно выдыхаю. Холодный воздух касается мокрой ткани на спине. Нужно переодеться. Я на негнущихся ногах иду к углу, где сложила свою новую одежду. Дрожащими руками хватаю первое попавшееся платье.

Оборачиваюсь через плечо. Он смотрит. Взгляд все такой же темный, тяжелый, осязаемый. Ну хоть штаны успел надеть и на том спасибо. Снаружи шатра слышится какой-то шум, и Владыка ненадолго выходит. Прямо так, почти без одежды. Боже, сейчас все, наверно, подумают, что мы тут…

Даже думать не хочу.

Возвращается через пару минут — с подносом, полным еды.

— Переодевайся, Хельга.

— Не при вас же.

— Я видел тебя вчера, — он приподнимает бровь. — Или тебе помочь?

Знаю, какая у него помощь. От вчерашнего платья ничего не осталось. Не отвечаю — отворачиваюсь и резкими движениями начинаю избавляться от одежды. Надеваю сухое. Внутри растет раздражение. Не знаю, как ему противостоять. Аарон явно привык, что все вокруг подчиняется его воле. И истинная не исключение.

Смотрю на поднос. Снова приличная еда, снова виноград. И все потому, что на мне его метка. Не будь ее, то я бы все так же ела мерзкую кашу. Или валялась бы в отключке в очередной раз.

Моя ценность определяется лишь чертовой истинностью. Не моими умениями или даром. Ничем из этого.

Опускаюсь напротив Аарона. Его мрачное настроение медленно развеивается, и мне даже дышать легче.

— Расскажи о себе, Хельга, — он есть не спешит. Меня разглядывает. Не знаю почему, но я тоже не могу отвести от него глаз. Как будто проиграю тогда. Сидим и таращимся друг на друга.

— Что именно, Владыка?

— У меня имя есть. Аарон.

— Я знаю. Владыка.

Жду, что разозлится, но он только улыбается. Хищно так. От его дурного настроения не остается и следа.

— Расскажи, кем ты была в своем мире. Оля.

— Можно сказать, что целителем. Детским, — объяснять ему все различия с прошлым миром почему-то не хочется.

— Спасала жизни? Неудивительно, что боги тебя одарили столь щедро.

— Меня одарили вовсе не за это, — медленно отвечаю я, чувствуя разливающуюся внутри горечь. Аппетит пропадает окончательно. Выражение его лица становится серьезным. Внимательным.

— А за что?

Не знаю почему, но я и слова не могу из себя выдавить. С чего мне вообще душу перед кем-то выворачивать? Я уже пыталась — рассказала Фалкару. И что получила в ответ?

— Знаете, давайте лучше вы, — выдавливаю улыбку даже, — о себе расскажете. Уверена, биография у вас куда увлекательнее моей.

Аарон молчит несколько секунд. Затем усмехается. Коротко и как-то зло.

— Расскажу. Но не сейчас. Не хочу аппетит портить. Ешь.

Против воли в душе рождается любопытство. Смотрю на него и представляю идеального ребенка в кипенно-белой одежде. С золотой ложкой во рту. У него сильный дракон, явно не низкая самооценка.

Что могло пойти не так?

Мысли занимают настолько, что почти не чувствую вкуса еды. Прихожу в себя, лишь когда понимаю, что тарелка пуста. Аарон держит гроздь винограда в руке. Отрывает по ягоде и кладет себе в рот.

— Будешь?

Машинально киваю. Протягиваю руку, но вместо этого он подносит ягоду к моим губам. Смотрит прямо в глаза.

С рук меня кормить собрался?

— Я сама, — говорю я, и одновременно с этим ягода оказывается в моем рту.

— Я всего лишь хочу поухаживать, Хельга.

Подносит вторую ягоду, и палец проскальзывает внутрь рта вслед за ней. Не задумываясь, смыкаю на нем зубы.

— Ай, женщина! — Владыка отдергивает руку и слегка встряхивает. Поднимает на меня взгляд. — Что это за котенок такой? Зубки показывает.

Котенок?

Терпкий виноградный сок попадает не в то горло, и я начинаю кашлять. Аарон протягивает мне флягу с водой. Отпиваю, и он тоже прикладывается к горлышку. Сразу после меня. Еще и смотрит прямо в глаза — в его взгляде просто толпы чертей пляшут.

— Пожалуй, я наелась, — хрипло выдаю я.

— Пойдем в постельку?

— …или нет, — выхватываю гроздь из его руки и снова начинаю есть. Внимательный взгляд отслеживает каждую ягоду.

— Не думал, что когда-то буду завидовать винограду.

— Вам было мало? — киваю на укушенный палец.

— Интересно, если я тебя поцелую, ты меня тоже покусаешь? Если что, я готов рискнуть.

Меня почему-то в жар кидает. Пространство шатра стремительно сокращается лишь до нас двоих. Взгляд Аарона скользит ниже, останавливается на моих губах, и я тяжело сглатываю.

— Я ваша собственность, Владыка. Вы меня купили. Зачем спрашиваете? Просто делайте то, что считаете нужным. Я потерплю.

— Купил? Потерпишь? — медленно повторяет он, вновь устанавливая зрительный контакт.

В горле пересыхает настолько, что я только и могу, что кивнуть. Отрываю виноград и жую, не чувствуя вкуса. Знаю, что провоцирую, но мне это кажется единственным способом донести свою точку зрения. Может, хоть совесть проснется. Он обращает внимание на вещи, что его задевают.

Отказывать ему — только воздух попусту сотрясать.

Ожидаю бурной реакции, но Аарон поднимается со своего места и идет к какой-то сумке, лежащей в углу. Я настороженно отслеживаю каждое его движение. Берет ее и роется внутри пару минут.

Ищет что-то.

А затем достает потрепанные бумаги, которые я с первого взгляда узнаю. Документы. Судя по всему, мои. По идее, должны были быть у главного целителя — то есть, Фалкара. А, значит, Владыка виделся с ним.

Он возвращается за стол, небрежно кладя документы перед собой. Мое имя. Его имя. Пришитая синими нитками бумага с большой красной печатью «Недействительно» — местное свидетельство о заключении брака. Аарон изучает их так внимательно, словно надеется отыскать какие-то неизвестные ему строки из моей биографии.

Впрочем, я тоже. Такой маленький, незначительный предмет, который всю жизнь мою определяет. Ради него я ночью проникла в кабинет Савира. На этих бумагах — кровь моего нерожденного ребенка.

В душе целая буря поднимается.

— И правда, купил, — отрывистым тоном говорит Аарон, поднимая их на уровень моего лица. — Смотри, здесь мое имя.

Набираю в грудь воздух, чтобы высказать все, что я об этом думаю. И рвано выдыхаю, когда листы вдруг вспыхивают. Жар касается моего лица. Пламя быстро поглощает бумагу, заставляя осыпаться крупными тлеющими хлопьями прямо на стол.

— Упс, — Аарон непринужденно встряхивает руку, и я завороженно слежу за быстро гаснущими искрами. — Кажется, все это только что перестало иметь значение.

— Это были мои документы, — хрипло констатирую я. Эмоции быстро сменяют друг друга от растерянности до головокружительного облегчения.