Всё это время, с самого начала сцены за ширмой, в самом дальнем и тёмном углу комнаты, на резной деревянной панели, неподвижно сидела бабочка. Не живая, а магическая — её крылья были из тончайшего дымчатого топаза, а тельце — из черненого серебра. Она была совершенным, почти невидимым инструментом наблюдения.

Когда между мной и Кейси было достигнуто новое, немое соглашение, бабочка шевельнула крыльями. Её тело начало терять форму, расплываясь, как дым на ветру. Через мгновение от неё не осталось и следа — лишь слабый запах озона, затерявшийся среди более сильных ароматов в комнате.

Одновременно, в пустом коридоре неподалёку, в клубе пыли, освещённом косым лучом закатного солнца, материализовалась та же дымчатая бабочка. Она трепетала на месте пару секунд, словно ориентируясь, а затем плавно полетела в сторону главного зала.

Она нашла Изабеллу там, где та раздавала призы за конкурс «Самый страшный вскрик». Изабелла, смеясь, протягивала мешочек с конфетами первокурснику, когда бабочка бесшумно спустилась и села ей на указательный палец. Девушка замолкла на полуслове. Её весёлое выражение лица сменилось на сосредоточенное и холодное. Она поднесла палец к самым глазам, внимательно рассматривая магическое создание, будто читая невидимый отчёт в мерцании его крыльев.

Затем её губы растянулись в улыбке. Не той наигранно-восторженной, что была раньше, а тонкой, хитрой и полной глубокого удовлетворения. Она легонько встряхнула пальцем, и бабочка растворилась в воздухе.

Изабелла отошла в сторону от толпы, к колонне. Достала из складок платья маленький, элегантный коммуникатор. Её пальцы быстро пробежали по клавишам, набирая короткое сообщение:

«Эклипсы на стороне Р.»

Она отправила его и замерла в ожидании, её взгляд скользил по веселящимся студентам, но видела она уже совсем другую картину.

Почти мгновенно пришёл ответ. Сообщение было ещё короче, отправитель скрыт, но Изабелла знала, от кого оно.

«Отлично.»

Улыбка на её лице стала ещё шире. Она сунула коммуникатор обратно, провела руками по розовым волосам, снова приняв выражение беззаботной праздничной помощницы.

— Кто следующий? Призы ещё есть! — весело прокричала она, снова погружаясь в хаос Хэллоуина, теперь уже с твёрдым знанием, что одна из ключевых фигур на доске только что перешла на нужную им сторону.

Наступил кульминационный момент вечера. Вся академия — студенты всех курсов, преподаватели, даже обслуживающий персонал в маскарадных масках — собралась на огромной центральной площади, освещённой теперь не привычными шарами света, а тыквами-фонарями и колеблющимися огнями факелов. Воздух гудел от возбуждённых голосов, смеха, музыки, доносящейся откуда-то из динамиков. Над головами колыхались призраки из специальной ткани, а в небе уже готовились к запуску первые огни фейерверка.

Я стоял за высокой, украшенной чёрным бархатом и серебряными паутинами кулисой импровизированной сцены. В ушах гудело. В голове, как заевшая пластинка, крутились слова речи, которую я повторял про себя в последние полчаса. Не мои слова. Слова, которые сочинила и «чуть облегчила» Кейси. Они казались чужими, напыщенными, но в них была нужная тональность — не раболепие, но и не вызов. Золотая середина для будущего… кого? Императора? Пешки? Я сам уже не знал.

Кейси стояла в полушаге от меня, непривычно тихая и сжавшаяся. Она была всё в том же потрясающем костюме ведьмы, но теперь её осанка не кричала о власти. Она смотрела куда-то в сторону, на складки бархата, её пальцы теребили край собственной вуали.

— Эмм… выходи… начало… — прошептала она, так и не подняв на меня глаз. Её голос звучал не как приказ, а как робкое напоминание.

Я вздохнул, сглотнул ком в горле и шагнул из-за кулис навстречу рёву толпы.

Ослепительный свет софитов ударил в глаза. На секунду я ослеп, и весь гул слился в единый, давящий фон. Потом зрение адаптировалось. Я увидел море лиц, обращённых к сцене, тысячи глаз, сверкающих в отблесках огней. В первом ряду я мельком заметил Зигги и Таню с широко раскрытыми ртами, где-то дальше — холодный профиль Сигрид. Ланы я не увидел. Сердце ёкнуло, но времени на поиски не было.

Я подошёл к магическому усилителю голоса, встроенному в пюпитр. Кашлянул. Шум постепенно стал стихать, переходя в напряжённое ожидание.

«Ну, поехали», — подумал я и начал.

Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и уверенно, разносясь над площадью.

— Друзья! Студенты и наставники Академии Маркатис! — начал я, и слова, хоть и были чужими, легли на нужную ноту. — Мы собрались здесь в ночь, когда грань между мирами становится тонка. В ночь масок, тайн и откровений.

Я сделал небольшую паузу, дав словам просочиться в сознание толпы.

— Но какая маска может скрыть силу духа, что горит в стенах этой древней академии? Какая тайна — утаит свет знаний, что мы здесь добываем? Сегодня мы не просто веселимся. Мы празднуем наше единство. Нашу волю. Наше будущее, которое мы строим здесь, плечом к плечу, невзирая на происхождение, титулы или силу дара!

В какой-то момент я оторвался от текста Кейси. Глядя в толпу, я говорил уже от себя. О том, что видел сам: о соперничестве, которое может стать братством, о страхах, которые можно преодолеть, о той силе, что рождается не в одиночку, а в общем порыве.

— Пусть огни этого праздника осветят не только наши лица, но и наши цели! Пусть этот вечер запомнится не только страшными сказками, но и настоящим чудом — чудом того, что мы все здесь, вместе! За академию! За будущее Империи! И за ту магию, что живёт не только в заклинаниях, но и в наших сердцах!

Я закончил, отступив от пюпитра. На секунду воцарилась тишина. А потом площадь взорвалась.

И как будто по мановению чьей-то невидимой руки, в небе за моей спиной с шипением и грохотом разорвался первый фейерверк. Изумрудные и багровые звёзды осыпали ночное небо. Вслед за ними взметнулась вверх целая стая тех самых бархатных летучих мышей — сотни, тысячи игрушек, пищащих и трепыхающих крыльями. Они пролетели низко над головами ошарашенных и восхищённых студентов, создавая полную иллюзию живого, магического нашествия.

Крики, смех, восторженные вопли слились с грохотом салютов и всеобщим ликованием. Свет фейерверков отражался в тысячах поднятых глаз, полных искреннего восторга.

Я постоял ещё мгновение на краю сцены, наблюдая за этим безумием, которое отчасти вызвал своими словами. Потом развернулся и ушёл за кулисы, в относительную тишину, оставив за собой грохочущий, сверкающий триумф. Моё сердце всё ещё билось часто, но теперь не только от волнения, но и от странного, горьковатого предвкушения.

Я отдышался, отойдя вглубь закулисья, где царила полутьма. Сердце всё ещё колотилось, но уже от адреналина, а не от страха. Кейси стояла там же, где я её оставил, но теперь смотрела на меня. В её глазах было что-то непривычное — не холодный расчёт, не злоба, а чистая, почти детская оценка.

— Ну как? — спросил я, снимая с шеи магический усилитель голоса и чувствуя, как потная рубашка прилипла к спине.

— Великолепно, — сказала она, и её губы растянулись в настоящей, неприкрытой улыбке, от которой её строгое ведьминское обличье на мгновение смягчилось. — Роберт, я…

Она прервалась. Из-за кулис, ведомые шумом и светом, зашли трое. Я замер. Это были лица из другой жизни, из того времени, когда всё было проще, запутанно по-своему, но не так смертельно опасно. Жанна, Вика и Лена.

Вика, в костюме чего-то пушистого и розового, вероятно, зомбированной Барби, увидев меня первой, визгнула от восторга и бросилась обниматься. Её объятия были тёплыми, беззаботными, а её поцелуй в щёку пах сладкой помадой и яблочным сидром. От этого простого, дружеского жеста что-то сжалось внутри — ностальгия по чему-то безвозвратно утраченному.