— Ты чего⁈ — ошарашенно воскликнул я, подбегая к ней. — Ты в своём уме?

Она сидела на полу, потирая ушибленное плечо, и смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде читалась уже не паника, а растерянность и боль. Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она замешкалась, а затем робко положила свою ладонь в мою. Её пальцы были ледяными. Когда я потянул её наверх, она почувствовала моё прикосновение, всё её тело снова вздрогнуло, но на этот раз она не попыталась вырваться. Она стояла передо мной, смущённая, испуганная и совершенно сбитая с толку.

Я всё ещё держал её холодную руку в своей, не понимая, что происходит.

— Эля, — начал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Зачем было убегать? Я же не сделаю тебе ничего плохого. Мы можем просто поговорить.

Она молчала. Её тёмные, бездонные глаза смотрели на меня, но словно не видели, будто она была в каком-то трансе или видела перед собой не меня, а кого-то другого. В её молчании была такая глубокая, леденящая тоска, что у меня по коже пробежали мурашки.

— Ладно, — вздохнул я, отпуская её руку. — Пошли обратно к Громиру. Ему сейчас нужны те, кто о нём заботится. А ты, кажется, единственный человек, кого он хочет видеть.

Услышав имя моего друга, Эля снова вздрогнула, но на этот раз её реакция была куда острее. Она резко отпрянула от меня, как от огня, и прижалась спиной к холодной стене, её глаза наполнились ужасом.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное.

— Помогите! — её тонкий, пронзительный крик разорвал тишину заброшенного коридора. — Извращенец! Нападение! Помогите!

Прежде чем я успел опомниться, она с силой оттолкнула меня, выскользнула из тупика и снова пустилась наутёк, её фигура мгновенно скрылась за поворотом.

Я остался стоять один, в полном ступоре, всё ещё ощущая на ладони холод её кожи и эхо её безумного крика.

— Чего⁈ — наконец вырвалось у меня. — Что за хрень? Извращенец⁈

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с полным недоумением. Погоня, крики, этот театр абсурда… Всё это из-за того, что я просто хотел поговорить.

Я медленно, покачивая головой, побрёл обратно в сторону госпитального крыла. По пути мне встретилась пара лекарей, бросивших на меня настороженные взгляды — видимо, они услышали крик. Я лишь развёл руками, не в силах ничего объяснить.

Войдя в палату Громира, я снова опустился на стул рядом с его койкой. Он лежал всё так же бледный и безмолвный.

— Ну и нашёл ты себе пару, приятель, — с горькой усмешкой прошептал я, глядя на его неподвижное лицо. — Ебанутая какая-то. Настоящая. Держись там… если, конечно, она тебя уже не добила.

Воздух в заброшенном коридоре, где только что стоял Роберт, сгустился и похолодел. Из ничего, словно из самой тени, проступила высокая, могущественная фигура в доспехах, покрытых вековой пылью и патиной. Там, где должна была быть голова, плясало холодное, ядовито-зелёное пламя, отбрасывающее мерцающие блики на стены.

Призрачный рыцарь медленно протянул руку в латной перчатке и коснулся камня в том самом месте, где несколькими минутами ранее прижималась Эля. Камень на мгновение покрылся инеем.

— Куда ты убежала? — прозвучал голос, идущий будто из самых глубин преисподней, беззвучный, но отпечатывающийся прямо в сознании. — Енот… он снова мешает моим планам…

Пламя на его плечах яростно вспыхнуло, и в следующее мгновение фигура рыцаря распалась на клубящийся туман, который тут же растворился в воздухе.

Тишина снова воцарилась в коридоре, но ненадолго. В проход, тяжело дыша и смеясь, ввалилась молодая парочка — студент и студентка, искавшие уединения.

— Никого тут нет, — прошептал парень, прижимая девушку к стене.

Она ответила ему страстным поцелуем. Их руки нетерпеливо расстёгивали пряжки и пуговицы. Парень, разгорячённый, поднял девушку и усадил на грубый каменный выступ, бывший когда-то подоконником. Он прильнул губами к её шее, и она запрокинула голову со стоном наслаждения.

И вдруг он замолк. Его тело напряглось.

— Что такое? — ласково, тяжело дыша, спросила девушка, не открывая глаз. — Не останавливайся, продолжай…

Но он не двигался. Медленно, очень медленно, он оторвался от её шеи и обернулся, его лицо вытянулось от ужаса.

Девушка открыла глаза и проследила за его взглядом. Её собственный стон наслаждения превратился в начальный вскрик ужаса, который так и не успел вырваться.

Из ничего, прямо перед ними, материализовалась закованная в сталь перчатка. Она не была призрачной. Она была плотной, реальной и держала длинный, узкий клинок.

Клинок метнулся вперед с нечеловеческой скоростью. Раздался короткий, влажный звук. Тонкая струйка крови брызнула из шеи парня на лицо и грудь девушки. Его глаза остекленели, тело обмякло и рухнуло на пол.

Только тогда девушка нашла голос. Её оглушительный, разрывающий душу крик эхом покатился по пустым каменным коридорам, но было уже поздно. Из полумрака на неё уставилось то самое ядовито-зелёное пламя, холодное и безжалостное.

Комната Кати Волковой была, как всегда, безупречна. На столе, под ровным светом магического светильника, лежал чистый лист пергамента, а её рука с отточенным пером выводила стройные колонки с временем и названиями предметов. Воздух был наполнен запахом чернил и лёгким ароматом лаванды — ни намёка на хаос или лишнюю эмоцию.

Рядом, в воздухе, порхала маленькая искорка — пикси, заключённая в сферу за очередную шалость и теперь исполняющая роль живого светильника и невольного собеседника.

— Ты опять составляешь ему расписание? — пропищал огонёк, покачиваясь в воздухе.

— Не видно? — проворчала Катя, не отрывая взгляда от пергамента. Её перо с лёгким нажимом вывело «Основы магической теории, аудитория 3-B».

— Может, лучше перестать этим заниматься? — продолжало настаивать пикси. — Он же всё равно его не соблюдает. Вернее, соблюдает, но только чтобы тебя позлить.

— Я его староста, — отрезала Катя, и в её голосе прозвучали стальные нотки. — Мадам Вейн лично сказала, что я должна следить за его успеваемостью и дисциплиной. Это моя обязанность.

— Обязанность, обязанность… — передразнил её огонёк. — Ты же не для этого листочки эти исписываешь. Ты же его любишь.

Рука Кати дрогнула, и на идеально чистом пергаменте появилась маленькая, но отчётливая клякса. Её щёки мгновенно залились ярким румянцем.

— Не правда! — возмущённо выдохнула она, отбрасывая перо. — Это чушь! Я просто выполняю указания!

Огонёк, тяжко вздохнув, медленно поплыл к стене. Над аккуратно заправленной кроватью висел единственный в комнате намёк на личное — не купленный плакат, а аккуратно вырезанная из студенческой газеты иллюстрация. На ней был запечатлен Роберт Дарквуд после своей первой игры за «Венценосцев». Его лицо было испачкано, форма помята, но он сжимал кулак в победном жесте, а его глаза горели победным огнём. Внизу красовался заголовок: «Дебют Дарквуда: Барон-выскочка потрясает основу».

Огонёк завис прямо перед изображением сияющего лица Роберта.

— Да… да… не любишь, как же, — с преувеличенной грустью протянул он. — Конечно, не любишь. Просто обязанность. Понятно.

Катя сглотнула, её взгляд на секунду задержался на газетной вырезке, а затем с силой вернулся к испорченному расписанию. Она схватила новый лист пергамента, её пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. Но краска стыда на её щеках не уходила, выдавая с головой ту самую «обязанность», о которой так ехидно трещала её маленькая воплощения магии.

Десять утра. Я лежал головой на прохладной поверхности парты, уставившись в часы на стене. Стрелка, казалось, застыла намертво. Каждая секунда длилась вечность.