— Я и забыла, что парни такие чувствительные к температуре, — с упрёком себе сказала она, помогая мне идти. — Иначе прибежала бы раньше. Я уже приготовила лекарство. Идём скорее.

— Я… да чуть-чуть хреново… — попытался я бодриться. — Просто полежу…

— Полежишь, полижешь, что угодно, но только после того, как выздоровишь, — отрезала она, и в её голосе сквозила неподдельная забота.

Я слабо улыбнулся, глядя на её хмурое личико.

— Всё нормально, Ланочка. Я уже один раз умер. Так что…

Я не успел договорить. Сознание поплыло, края зрения начали смыкаться в чёрный туннель. Последней более-менее ясной мыслью было: Походу, далеко уже не 37.1…. А потом всё поплыло, и я полностью отключился, доверившись её крепким матриархальным рукам.

извините…аххаха…сука…концовка убила…простите… -_-

Сознание вернулось ко мне медленно и неохотно. Первым, что я ощутил, была тупая, ноющая боль во всём теле, словно меня переехал отряд марширующих гоблинов. Я лежал, уставившись в белый, безликий потолок, и смутно понимал, что комната, в которой я нахожусь, не моя. Слишком стерильно, слишком тихо и пахнет травяными антисептиками. Палата.

Я с трудом повернул голову. На прикроватной тумбочке стояла ваза с фруктами, лежало несколько аккуратно завёрнутых сладостей и… конверт. Бумага была плотной, дорогой, с лёгким, едва уловимым ароматом её духов.

Собрав волю в кулак, я протянул руку. Пальцы дрожали. Я взял конверт и с трудом развернул его. Голова закружилась, буквы поплыли перед глазами, но я заставил себя сфокусироваться.

Я опустил письмо на одеяло и закрыл глаза, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Даже в таком состоянии, даже через строки, её забота была такой… агрессивно-нежной. Угрозы врачам, обещание вернуться, клятвы. И это признание, такое прямое, без её обычных уловок и игр.

«То, что случилось — не моя вина». Значит, она и вправду думала, что это из-за неё. Я сжал край письма. Мир плыл, тело ломило, но в груди было тепло и… спокойно.

Я взял в руки коммуникатор. Экран слепил глаза. Долго смотрел на пустое поле для сообщения, перебирая в голове слова. Все они казались либо слишком пафосными, либо слишком простыми. В конце концов, я просто написал то, что чувствовал в эту секунду.

Я тоже тебя люблю. Возвращайся скорее. Скучаю.

Я отправил сообщение и откинулся на подушки, закрыв глаза. От этих слов в груди стало и тепло, и тревожно.

Похоже, я и вправду влюбился в Лану, — подумал я, прислушиваясь к странному чувству пустоты, оставшейся после её отъезда. — Или… может, я просто привязался к ней из-за её заботы? Из-за этой её одержимости, которая граничит с безумием, но всегда направлена на меня?

Перед глазами внезапно всплыла та самая сцена, где она меня убила.

Я с силой потёр лицо, пытаясь стереть воспоминание.

Нет, это просто так вышло. Нужно выкинуть это из головы. Она не хотела…

Но вместо этого я представил её алые глаза, полные то огня, то слёз, её роскошные белоснежные волосы, которые так мягко рассыпались по подушке… Её улыбку, которая могла быть и ангельской, и дьявольской. Её руки, которые могли так нежно прикасаться и так яростно защищать…

Мысли прервал резкий, отрывистый звук. Дверь в палату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проёме, очерченная светом из коридора, стояла принцесса Мария. Её каблуки отчётливо и гневно выстукивали дробь по каменному полу, пока она делала несколько стремительных шагов вглубь комнаты. За её спиной я успел мельком заметить свиту из пяти девушек, которые попытались было последовать за ней, но Мария, не оборачиваясь, резко бросила через плечо:

— Ожидайте меня снаружи!

Дверь захлопнулась, оставив нас в гнетущей тишине палаты. Она стояла, тяжело дыша, её взгляд был прикован ко мне, а в зелёных глазах бушевала буря из обид, вопросов и чего-то ещё, чего я не мог понять.

Мария плавно подошла и опустилась на соседнюю койку, сохраняя между нами дистанцию в метр. Её поза была прямой, а взгляд — холодным и разочарованным.

— Это довольно странная попытка извиниться передо мной, Роберт, — начала она, и её голос звучал ровно, но в нём слышалась затаённая обида. — Ты снова пытаешься вызвать у меня жалость, как тогда во дворце? Упасть, заболеть, чтобы я забыла обо всём и снова начала заботиться о тебе, не отходя ни на шаг? Но этого не будет.

Я открыл рот, чтобы возразить, сказать, что это чушь, но она резко подняла руку, останавливая меня.

— Я очень расстроена, — продолжила она, и в её глазах вспыхнул огонь. — Ты на моих глазах открыто изменяешь мне. Сначала эти грязные слухи про Блад, а теперь ещё и эта… Алена. Ты вообще не думаешь о моих чувствах?

— Мария, какую хрень ты… — попытался я вставить, но она снова меня перебила, её голос зазвучал твёрже.

— Я не собираюсь терпеть эти унижения. Я — принцесса, а ты ведёшь себя как последний… — она с силой выдохнула, сдерживаясь. — Так что я готова простить тебя. Но только если ты немедленно перестанешь вести себя как капризный мальчик, которому постоянно нужно внимание со стороны.

Наконец, сделав паузу в её монологе, я выкрал возможность вставить слово, мой голос прозвучал хрипло и устало:

— Я реально заболел, Мария. Но если ты искренне так считаешь, что это спектакль, то зачем ты пришла? Мне нужен покой, а не выяснение отношений.

Ради шутки, чтобы снять напряжение, я с театральным видом приложил тыльную сторону ладони ко лбу и слабо вздохнул:

— Моё и без того ослабевшее тело… а теперь ещё и твои нападки. Как же мне вынести все это бремя?

Мария резко встала. Я внутренне приготовился к гневной вспышке, к тому, что она назовёт мои слова очередной манипуляцией. Но вместо этого она сделала два быстрых шага, наклонилась и… нежно обняла меня. Её руки мягко сомкнулись на моих плечах, а губы коснулись моего лба в лёгком, почти мимолётном поцелуе. От неё пахло дорогими духами и слегка дрожал голос, когда она заговорила:

— Прости… Прости меня, Роберт. Я не подумала. Я была ужасно эгоистична. Я… я просто так сильно приревновала, а потом всё узнала. Ты просто ходил на собрание клуба, это была обычная формальность. Я позволила эмоциям взять верх над разумом.

Я мягко, но настойчиво отодвинул её, размыкая объятия.

— Всё в порядке. Ты можешь идти. Я и правда начинаю чувствовать себя лучше, — я сказал это спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Но пойми, я не твоя игрушка, Мария. И не нужно обращаться со мной так грубо, будто я вещь, которую можно то отшвырнуть, то прижать к себе, когда вздумается.

Мария, отступая на шаг, бросила рассеянный взгляд на тумбочку. Её взгляд скользнул по вазе с фруктами, задержался на сладостях и… вдруг остекленел, уткнувшись в лежавший у моей подушки конверт. Бумага, пахнущая духами Ланы, должна была кричать о своём происхождении.