Вот черт. Она теперь всегда будет меня преследовать? — в голове пронеслась усталая мысль. — Я хоть и был лоялен к Марии те дни во дворце, но я же ей ясно сказал — никакой женитьбы, нужно время. А она что, на пролом идет? Просто вломилась в мою комнату и устроила там засаду?

Чувство благодарности за заботу начало стремительно вытесняться раздражением от такого тотального контроля. Я вздохнул, чувствуя, как на меня накатывает новая волна усталости.

— Пошли тогда в твою комнату, — предложил я, ища хоть какой-то уголок для приватного разговора.

— Там Таня с Зигги, — безжалостно сообщила Лана.

— Не понял, — я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, полностью сбитый с толку.

— Пока тебя не было… они начали встречаться, — объяснила она, и на ее лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание всей абсурдности ситуации.

Мой мозг на секунду завис, переваривая эту информацию. Сильно удивился… а потом… ну так-то это было логично. Зигги — мозг, Таня — его полная противоположность, притянулись… А ничего, что я с ней спал? — мелькнула крамольная мысль. Ну, ладно… Прошлая жизнь. У них там своя история.

Я невольно ухмыльнулся, потирая переносицу. Горестная ирония ситуации достигла своего пика.

— Сколько же всего тут произошло, — констатировал я. — Мне бы хотелось послушать сплетни. А то я устал уже от женского внимания и прочих драм.

Я сказал это скорее чтобы выпустить пар, но Лана сурово на меня посмотрела, ее алые глаза сузились до щелочек. Все ее прежнее раскаяние мгновенно испарилось, уступив место охотничьему инстинкту.

— Кто-то еще тебя хотел? — прозвучал холодный, отточенный как лезвие вопрос.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ну вот, опять. А ведь только что все утихомирилось.

— А… это… — я замялся, понимая, что попал в ловушку. — Иные измерения… Там много чего было… Я тебе все расскажу, как сядем пить чай. В каком-нибудь нейтральном месте. Обещаю.

Мне вдруг страшно захотелось, чтобы в академии было хоть одно помещение, где не сидела бы принцесса, не занимались любовью мои друзья и не поджидала очередная ревнивая наследница знатного рода. Хотя бы крошечная каморка для уставших героев.

Мы шли по коридорам, держась за руки. Моя — всё ещё немного чужая, непривыкшая к новой силе, что дремала где-то глубоко внутри. Её — холодные пальцы, вцепившиеся в мою ладонь с такой силой, будто она боялась, что я испарюсь. Казалось, этот контакт был единственным, что удерживало Лану от новой волны слёз.

И тут до нас донеслись первые шепотки. Сначала неразборчивые, потом отдельные фразы, резавшие слух.

— Смотри, это он… Дарквуд…

— Тот самый, который… выжил? Снова?

— Говорят, он связан с темным культом. Иначе как объяснить? Никто не возвращается из ниоткуда…

— Но почему он с ней? — этот шёпот прозвучал особенно громко, полный презрения. — Он же должен быть с принцессой! Я видел, как она приехала…

— Вот будет скандал, если её высочество узнает… Как можно променять принцессу на это? На кровопийцу…

Лана сжалась, будто от удара. Её пальцы так сильно впились в мою руку, что стало больно. Она потупила взгляд, её плечи напряглись, и по ней было видно — каждый такой шёпот отзывался в ней свежей болью, напоминая о её репутации, о её магии.

Я остановился. Медленно, не выпуская руки Ланы, я повернул голову в сторону группы шепчущихся третьекурсников. Я не сказал ни слова. Я просто посмотрел. Не злобно, не яростно — холодно и тяжело. Взглядом, в котором читалась вся усталость от интриг, вся горечь от предательств и вся безраздельная мощь того, кто побывал по ту сторону реальности и вернулся, чтобы дать отпор.

Шёпот стих мгновенно, будто его и не было. Студенты побледнели, засуетились, один из них нервно поправил очки, другой уткнулся в учебник, бормоча что-то о срочном задании по магической химии. Они делали вид, что всё это время обсуждали исключительно учебный процесс.

Я повернулся назад и мягко потянул Лану за собой. Мы молча прошли через главные ворота, оставив позади стены, полные перешёптывания и косых взглядов.

Территория академии сменилась тропинкой, ведущей к опушке леса. И тут нас охватило другое ощущение — осень. Настоящая, октябрьская.

Был первый день октября, и природа уже вовсю готовилась к зимнему сну. Воздух стал прозрачным и холодным, пахнущим прелыми листьями и сырой землёй. Листья на деревьях уже поменяли свою окраску на огненные золотые и багряные тона и теперь начинали потихоньку опадать, устилая тропинку шуршащим, разноцветным ковром. Солнце светило уже не так ярко, его лучи стали косыми и золотистыми, они пробивались сквозь редкую листву, отбрасывая на землю длинные тени. В этом пейзаже была и грусть, и невероятная, строгая красота. Тишина леса была благословением после гулких, полных сплетен коридоров.

Мы углубились в лес, пока не нашли небольшую поляну, где стояла старая, покрытая узором инея деревянная лавочка. Она была холодной, почти ледяной, и мы, по негласному согласию, даже не попытались на нее сесть, остановившись рядом. Тишина леса, нарушаемая лишь шелестом опадающих листьев и далеким карканьем вороны, наконец обволакивала нас, даря долгожданное уединение.

Лана, все еще не выпуская мою руку, что-то пробубнила себе под нос, глядя на лавочку.

— И не думай садиться, нужно беречь своё… э-э-э… «добро» после всего перенесенного, — прошептала она, и в ее голосе прорвалась знакомая, ревниво-собственническая нотка, за которой скрывалась настоящая забота.

Я не смог сдержать улыбку. Вот она, настоящая Лана, пробивающаяся сквозь пелену вины и слёз.

— Лана, всё уже позади, — мягко прервал я её, предвосхищая новую волну извинений. — Ты всё сказала. Я всё услышал. Не нужно больше извиняться. Просто… не нужно.

Она послушно кивнула, но в её глазах читалась непроходящая тревога. Я вздохнул, понимая, что нужно озвучить суровую реальность.

— Сейчас мы находимся в непростой ситуации, — начал я, глядя на золотой ковёр под ногами. — Вся страна думает, что я суженый принцессы. Все, от последнего крестьянина до членов Тайного совета, ждут, когда объявят о нашей помолвке. И хотя я дал Марии понять, что не намерен на ней жениться и мне нужно время… её попытки сблизиться ещё будут. Надо держать ухо востро.

— Я понимаю, — тихо ответила Лана. — И… меня могут начать третировать. Она же принцесса. Начнёт собирать вокруг себя верных ей девушек из знатных домов… а я… я для них чужая. Всегда чуждая.

В её голосе звучала не просто обида, а привычная, выстраданная годами боль изгоя. Я повернулся к ней, положив руку на её плечо.

— Слушай меня, — сказал я твёрдо, глядя прямо в её алые глаза. — Если она только пальцем тронет тебя, если кто-то из её свиты посмеет тебя унизить или оскорбить — ты мгновенно говоришь мне. Поняла?

Лана отшатнулась, её глаза округлились от искреннего шока. Она явно не ожидала такой прямой и бескомпромиссной поддержки, особенно против особы королевской крови.

— Но… это же принцесса… — прошептала она, не веря своим ушам.

— А ты — моя девушка, — парировал я без тени сомнения.

После этих слов по её лицу медленно, словно первый луч солнца после грозы, растеклась улыбка. Она была немного грустной, но невероятно тёплой.

— Ты… ты очень заботливый, — сказала она, и её голос дрогнул. — Знаешь, иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого счастья. Что я слишком эгоистична, слишком испорчена и жестока для этого.

Я не стал ничего говорить. Вместо этого я притянул её к себе, заставив смотреть в мои глаза. Осенний ветерок играл её белоснежными прядями, а в её алых глазах, как в двух озерах, плескались все её страхи, вся её боль и вся её надежда.

— Это я эгоистичен, — тихо, но чётко произнёс я, стирая пальцем следующую непрошеную слезу с её щеки. — Тебя никто у меня не отнимет. Ни принцесса, ни вся их аристократия. Никто.