Комментатор (голос дрожал от волнения):«И СТАРТ ДАН! ТРИ МИНУТЫ ЧИСТОГО ПРОТИВОСТОЯНИЯ! ДВА ЛИДЕРА! ДВЕ ВОЛИ! КАЖДЫЙ ГОЛ ПРИНОСИТ 0.3 ОЧКА В ОБЩИЙ СЧЕТ!»

Поединок был яростным и красивым. Они не просто бросали «Яйцо» — они фехтовали им, вели магический поединок, пытаясь перехитрить друг друга. Аларик, могучий и несокрушимый, действовал как таран. Капитан «Монокля», гибкий и техничный, парировал скоростью и точностью.

И вот — точный бросок Аларика! «Яйцо», просвистев, врезается в центральное кольцо!

Счет Пейна: 0.3: 0

Но «Монокль» не сдался. Их капитан, воспользовавшись мгновенной задумчивостью Аларика, провел молниеносную атаку и сравнял счет!

Счет Пейна: 0.3: 0.3

Больше за три минуты голов забито не было. Прозвучал финальный свисток.

Комментатор (объявляет, собрав все данные):«ПРОТИВОСТОЯНИЕ ЗАВЕРШЕНО! НИЧЬЯ! ПО РЕГЛАМЕНТУ, КАЖДАЯ КОМАНДА ПОЛУЧАЕТ ПО 1.5 ОЧКА В ТУРНИРНУЮ ТАБЛИЦУ ЗА УЧАСТИЕ В ПЕЙНЕ!»

«ПОДВОДИМ ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ МАТЧА!»

'ФИНАЛЬНЫЙ СЧЕТ МАТЧА:

«ВЕНЦЕНОСЦЫ» — 18.9

«МОНОКЛЬ СЭРА ПАУЛЯ» — 15.7

'ИТОГОВЫЙ ЗАЧЕТ В ТУРНИРНОЙ ТАБЛИЦЕ ЗА ЭТОТ МАТЧ:

«ВЕНЦЕНОСЦЫ»: 22.9 очка

«МОНОКЛЬ СЭРА ПАУЛЯ»: 18.7 очков'

Стадион взорвался. Десятки тысяч глоток, слившись в один мощный рев, скандировали: «ВЕН-ЦЕ-НОС-ЦЫ! ВЕН-ЦЕ-НОС-ЦЫ!» Бело-золотое море колыхалось, подбрасывая в небо шарфы и флаги. Мы стояли в центре этого безумия, уставшие, потные, но бесконечно счастливые. Это была не просто победа в матче. Это была первая битва, и мы ее выиграли.

Трибуны взорвались ликующим ревом, когда прозвучал финальный свисток. Нас мгновенно окружила бело-золотая волна болельщиков. Похлопывания по спине, восторженные крики, объятия — все смешалось в оглушительном вихре праздника. Девушки из группы поддержки, сияя улыбками, бросались к игрокам, обнимали их и, смеясь, оставляли на щеках быстрые, восторженные поцелуи.

Я видел, как одна из них, та самая розововолосая красотка, что танцевала с Кейси, сделала шаг ко мне, ее глаза блестели от восхищения. Но не успела она и руку протянуть, как чья-то железная хватка сомкнулась на моем запястье.

Это была Лана.

Одним плавным, но неоспоримо властным движением она развернула меня, отсекла от ликующей толпы и буквально втянула в небольшую нишу под трибунами, где царила относительная тишина. И прежде чем я успел что-либо сказать, ее губы встретились с моими в страстном, властном поцелуе, в котором было все — и накопившаяся за день тревога, и ревность, и бешеная радость.

Она оторвалась, чтобы перевести дух, ее алые глаза пылали так близко от меня.

— Ты молодец, — прошептала она, ее дыхание было горячим на моих губах. — Я так за тебя боялась, чертов барон. А ты… ты встал и вышел играть. Играл, как… как бог войны. Смотришь за своим флангом, как настоящий страж. И эти броски… — она провела пальцем по моей щеке, и по телу пробежали мурашки. — Я так горда тобой. И так рада, что ты здоров.

Она сыпала комплиментами, и в ее голосе не было привычной насмешки или надменности — лишь чистая, нефильтрованная искренность. Потом ее взгляд стал серьезнее.

— Я знаю, ты должен быть с командой сегодня. Праздновать. Ты заслужил это.

Я посмотрел на нее — на эту невероятную, взрывную, собственническую и до безумия заботливую девушку, которая примчалась на боевом корабле, ворвалась на стадион и сейчас пряталась со мной в укромном уголке, словно мы подростки.

Я обнял ее за талию и притянул ближе, глядя прямо в ее сияющие глаза.

— Ты пойдешь со мной, — сказал я твердо, не оставляя места для возражений. — Ты — часть этой победы не меньше любого из нас. И сегодня мы будем праздновать вместе. Это не обсуждается.

На ее губах расцвела медленная, счастливая улыбка, в которой читалось и удивление, и глубокое удовлетворение.

— Как прикажешь, мой герой, — прошептала она, снова прижимаясь ко мне, и в ее голосе впервые зазвучала покорность, смешанная с безграничной нежностью.

Вечер наступил быстро, как внезапный порыв штормового ветра. Вся Академия гудела, словно гигантский разворошенный улей. Новостные ленты в магических коммуникаторах пестрили заголовками: «Аларик фон Хельсинг и его легендарный горящий гол!», «Скандальный новичок Дарквуд: первая игра и первая заявка на победу!», «Феноменальная точность: как „Монокль“ вырвал победу в сериях бросков». Наши лица и ключевые моменты матча повторялись в бесконечных повторах, и было странно осознавать, что я стал частью этой истории.

Кейси, как истинная хозяйка положения, взяла организацию праздника в свои руки. Но на этот раз вечеринка была закрытой, элитной. Местом сбора стал один из роскошных, обычно недоступных студентам, залов в библиотечном крыле. Приглашены были только избранные: члены тайного клуба, вся команда «Венценосцев», ключевые члены студенческого совета и несколько важных персон из числа выпускников и меценатов, благосклонных к клубу. Провести на такое мероприятие Лану стоило мне некоторых усилий, но один мой взгляд на Кейси, полный немого вызова, и ее собственный расчетливый интерес к герцогине Блад сделали свое дело — Лана прошла.

Громир и Зигги, сияя от гордости, нашли меня в толпе.

— Выдохнул, когда тебя выписали, — просипел Зигги, поправляя очки. — И играл… солидно!

— Да, мужик! — громыхал Громир, с силой хлопая меня по плечу. — Жги и дальше!

Вскоре Зигги, воспользовавшись тем, что комната Тани была свободна, с деловым видом ретировался. Громир же, как и утром, что-то пробубнил про «неотложные дела», покраснел и растворился в толпе, оставив загадку.

Вечеринка быстро набрала обороты. Звучала магическая музыка, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. Игроки, сбросив напряжение, флиртовали с девушками из группы поддержки, те отвечали им смехом и блеском глаз. Воздух был густ от запаха дорогого вина, магии и дорогих духов.

Я отстранился от всеобщего веселья, уютно устроившись с Ланой в глубине зала на просторном бархатном диване. Она прижалась ко мне, ее голова лежала у меня на плече, а моя рука обнимала ее за талию. Мы молча пили вино, наблюдая за суетой, и в этом молчании было больше понимания, чем в сотне слов. Она была моим тихим причалом после дня, полного бурь.

И вот к нашему дивану подошли они. Аларик и Жанна. Он с легкой усталой улыбкой опустился напротив, Жанна — изящная и холодная, как всегда, — устроилась рядом с ним, ее рука легла на его плечо знакомым, почти собственническим жестом.

Я наблюдал за ними украдкой. Я был почти уверен, что после всей этой истории с нашими «отношениями» и ее демонстративным флиртом, Аларик, наконец, разорвет эти токсичные узы. Но нет. Они все еще были вместе. И в том, как он смотрел куда-то поверх голов собравшихся, а она сидела с видом королевы, снизошедшей до подданных, чувствовалась не любовь, а какая-то странная, уставшая привычка, сложная партия, правила которой знали только они двое. И эта картина оставляла во рту горьковатый привкус — вкус несбывшихся ожиданий и понимания, что в этой академии ничто не бывает простым. Даже победа.

Аларик сделал глоток вина, его взгляд был аналитическим, как после разбора тактики.

— Мы могли сыграть лучше, — начал он, отставив бокал. — Гораздо лучше. «Монокль» — не та команда, которую мы должны были допустить до такого счета. Слишком много ошибок в защите во втором тайме. — Он покачал головой, но затем уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Но, черт возьми, нельзя отнять у них точность. По броскам они были великолепны. Настоящие снайперы.

Его взгляд переметнулся на меня.

— А ты, Дарквуд, держался достойно. Для первого раза. Не стушевался, даже когда тебя выбили. Это качество.

Я почувствовал, как от неожиданной похвалы по щекам разливается тепло. Я потупил взгляд, вертя бокал в руках.