Потом, несколько часов спустя: «Почему не просыпаешься? Они говорят, что всё в порядке, но я не верю.»

Затем, сегодня утром, тон стал резким, почти отчаянным: «Я всё знаю. Двое суток. Эти бездарные лекари не понимают, что с тобой. Я ЛЕЧУ.»

Сердце ушло в пятки. Я лихорадочно пролистал ниже. И замер.

Последнее сообщение пришло всего пятнадцать минут назад. Там не было текста. Только одна-единственная фотография.

Я увеличил ее.

И обомлел.

На снимке, сделанном, судя по всему, с высоты птичьего полета, был… летающий галеон. Настоящий, огромный, с раздутыми магией парусами и грозным деревянным корпусом, рассекающий облака. А на его носу, в плаще, развевающемся на ветру, стояла она. Лана. Её белые волосы были растрепаны ветром, а в алых глазах горела стальная решимость. Она смотрела прямо в объектив, и вся ее поза кричала: «Я лечу, жди.»

Какого… хрена⁈ — пронеслось в голове, полностью вытеснив остатки кошмара. — Откуда у неё… летающий КОРАБЛЬ⁈

Я пристально вглядывался в снимок, пытаясь найти подвох, монтаж, что угодно. Но нет. Это был он. Тот самый стиль её семьи — показной, древний, пугающе могущественный. Она не просто «летела». Она мчалась ко мне на боевом артефакте, который, вероятно, не видел поля боя со времен основания Империи.

Сначала мной овладело чистое недоумение, смешанное с долей абсурда. А потом, сквозь толщу усталости и воспоминаний о ледяной темнице, прорвалось другое чувство. Глубокое, нелепое, всепоглощающее облегчение.

Чёрт побери. Она летела ко мне. На летающем галеоне. Потому что я проспал два дня.

Я откинулся на подушки, сжимая коммуникатор в руке, и не смог сдержать смеха.

Я чуть не выронил коммуникатор, пытаясь одним пальцем отстучать ответ. Картинка с этим адским кораблем всё стояла перед глазами.

«Лана, стоп! Я в порядке, уже проснулся, меня выписывают. Не нужно было бросать всё и лететь!»

Отправил. Подумал секунду и, скривившись, сделал неуверенное селфи — бледное лицо, помятая больничная рубаха, на заднем плане казённые стены. Выглядел как после тяжелой ночи, но живой. Прикрепил к сообщению. «Вот, доказательство. Всё в порядке.»

Сидел и ждал, представляя, как эта безумица на крылатом галеоне получает мое сообщение где-то в стратосфере. Чёрт, она ведь реально могла бы развернуть целую армаду ради моего насморка.

Врач, поймав мой взгляд, снова покачал головой, но протянул подписанную выписку.

— Помните о режиме. Перенапрягаетесь — и назад ко мне.

Кивнув, я почти бегом рванул в госпитальную столовую. Тарелка простой овсянки с сухофруктами и кружка терпкого чая показались пищей богов. Каждая ложка была глотком нормальности, возвращением в тело, которое помнит вкус еды, а не ледяной привкус страха.

А потом я вышел на улицу — и меня снесла волна. Волна из сотен студентов в цветах команд, за которых они болели. Гул голосов, смех, возбуждённые крики. Вся академия, как один организм, двигалась в сторону колоссального стадиона «Вихрь», чьи мачты и шатры были видны из любой точки кампуса.

Меня подхватил этот поток. И пока я шел вместе со всеми, слушая, как кто-то спорит о шансах «Монокля», а кто-то уже распевает кричалки, ледяные осколки того кошмара в моей голове понемногу таяли. Здесь была жизнь.

(Экран залит глубоким изумрудно-зелёным бархатом. По нему рассыпаны искрящиеся белоснежные жемчужины. Звучит пафосная оркестровая музыка, которая на середине фразы резко сбивается на джазовый мотивчик, сыгранный на флейте.)

Камера показывает уставшего мага с мешками под глазами, который тщетно пытается прочитать заклинание по толстенному фолианту. Из его рук вырываются неконтролируемые зелёные искры.

Голос за кадром(гладкий, как отполированный нефрит):

Устали от того, что Ваши магические сферы показывают лишь болотную тину? Предсказания судьбы сводятся к гаданию на ромашке?

(Маг от злости швыряет книгу. Та превращается в изящного белого единорога, который фыркает, бьёт копытом и гордо ускакивает за кадр, оставив после себя радужную пыль.)

Голос за кадром(становится азартным и быстрым):

Хватит это терпеть! Доверься профессионалам! «Марбет» — твой верный компас в мире ставок!

(На экране возникает логотип: «МАРБЕТ». Буквы вырезаны из сияющего малахита и жемчуга, но одна жемчужина отваливается и катится по бархату с глухим стуком.)

Голос:

Ставь на всё! На победу «Венценосцев»! На то, что «Монокль сэра Пауля» в решающий момент уронит свой монокль в лужу! На то, что рефери чихнет и случайно создаст портал в буфет!

(Камера показывает болельщика, который с умным видом изучает ставки в приложении «Маркатисбет» с зелено-белым интерфейсом. Рядом с ним парит прозрачный дух пророка, который шепчет ему на ухо. Болельщик кивает, ставит все свои деньги… и тут же дух икает и растворяется в клубе зелёного дыма.)

Голос (слегка смущённо):

Наши прогнозы… э-э-э… дарят надежду! Главное — верить! И носить зелёные носки на удачу!

(Крупным планом показывается текст внизу экрана, написанный элегантным белым курсивом на изумрудном фоне: «Администрация „Маркатисбет“ не несёт ответственности за внезапные пробуждения древних духов, нашествие травоядных единорогов на стадион и финансовые потери, вызванные излишней верой в сказки».)

Голос (снова пафосный):

«Марбет»! Мы превращаем твою веру в зелёные цифры на белом экране!

(Финальный кадр: наш уставший маг, поставивший последние медяки через «Маркатисбет», с изумлением смотрит, как его выигрыш — сияющая белая жемчужина размером с его голову — материализуется перед ним. Он протягивает руку, чтобы потрогать… и жемчужина с тихим «хлопком» превращается в обычную картофелину, испачканную зелёной краской. Маг плачет.)

На экране всплывает слоган в зелено-белой гамме:

МАРКАТИСБЕТ. ВСЕ НАШИ КРАСКИ — ВАШИ БУДУЩИЕ ВЫИГРЫШИ!

Я пробивался к своему общежитию, как ныряльщик против течения. Вся академия буквально сотрясалась. Где-то из-за стен доносились оглушительные басы боевых гимнов, под которые содрогалась каменная кладка. Воздух гудел от возбуждения. По коридорам носились разгоряченные студенты, размахивая шарфами и выкрикивая речевки.

— «ВЕН-ЦЕ-НОСЦЫ! В БОЙ!» — пронеслось мимо меня плотное облако из первокурсников в бело-золотом.

— «МОНОКЛЬ — В ГРАНД-ФИНАЛ!» — парировала им ватага старшекурсников, явно болеющих за противника.

Я, как лосось на нересте, петлял между ними, прижимался к стенам. Наконец, я влетел в свой коридор и, не сбавляя хода, рухнул плечом в дверь комнаты.

Внутри была неестественная, оглушительная тишина — звукоизоляционные чары едва справлялись с внешним грохотом. Я стоял секунду, опираясь о косяк и переводя дух, пока за спиной грохотало и ревело.

Дальше все было делом тридцати секунд. Сорвал с себя больничную робу, швырнул ее в угол. Из шкафа выдернул знакомую форму «Венценосцев» — белый мундир с золотой отделкой и зелеными акцентами. Ткань пахла свежестью и домом. Натянул штаны, запахнул мундир, чувствуя, как с каждой застежкой во мне просыпается не пациент, а участник событий.

Поймал свое отражение в зеркале — осунувшееся лицо, но в глазах уже не лихорадочный блеск, а решимость. Провел рукой по волосам, смахнув остатки больничной апатии.