— Твоя сестра — болтушка, — перебил я её, стараясь говорить как можно твёрже. — Не знаю, что она там себе придумала. Так что… ничего не было и нет. Можешь быть спокойна. На этом всё?
— Наверное… — не очень уверенно протянула Жанна. Было видно, что она хотела сказать что-то ещё, какую-то глубинную мысль, витавшую между нами, но в итоге решила оставить её при себе. — Ещё раз спасибо тебе.
— Да, пожалуйста, — кивнул я, на этот раз уже окончательно.
Я развернулся и зашагал прочь по коридору, чувствуя на спине её пристальный, задумчивый взгляд. Я почти добрался до поворота, как вдруг…
— Роберт, мы тут… ууу-у-у-у… — раздалось с того конца коридора, где скрылись девушки. Это выла Вика, увидев, что я ухожу от Жанны. Её голос был полон наигранной тоски и озорства. Я просто закатил глаза и ускорил шаг, мечтая уже наконец добраться до спокойствия учебного класса.
Я уже почти добрался до спасительной двери учебного класса, предвкушая относительную тишину и покой, как вдруг моё внимание привлекла фигура у самого косяка. Девушка. Очень маленького роста, с пушистыми, коротко стриженными волосами нежного розового цвета. Она нервно переминалась с ноги на ногу, явно кого-то поджидая, и её взгляд метался по коридору.
И вот этот взгляд упал на меня.
Её лицо моментально залилось таким густым румянцем, что оно почти сравнялось по цвету с её причёской. Она заерзала ещё сильнее, начала оглядываться по сторонам с таким видом, будто готовилась к ограблению банка, а не к разговору. Когда я поравнялся с ней, она сделала резкий, порывистый шаг вперёд, едва не споткнувшись о собственные ноги.
— Ба-барон Роберт фон Дарквуд, — выдохнула она, и её голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Она сжала в руках какой-то листок, сложенный в аккуратный маленький квадратик. — Вы… Вы… Вы мне очень нравитесь! Это… прочтите… пожалуйста…
Она с силой сунула мне этот листок в руку, и едва мои пальцы сомкнулись на бумаге, как она развернулась и пустилась наутек по коридору с такой скоростью, что её розовые волосы превратились в размытое пятно.
Я застыл на месте, в полном ступоре, сжимая в пальцах тёплую от её ладони бумажку. Медленно, будто разминируя бомбу, я развернул её.
Текст на листке был написан аккуратным, почти каллиграфическим почерком с множеством сердечек и цветочков на полях:
'Дорогой Барон Роберт,
Пишет Вам та, чьё сердце Вы пленили с первой же увиденной Вами фотографии в социальных сетях Академии. Ваш образ, Ваша стать, Ваша аура истинного благородства… Всё это не оставляет меня равнодушной.
Я вырезала все Ваши фотографии из газет, где писали о Ваших подвигах (да-да, я слежу за Вами!), и храню их в специальном альбоме у себя под подушкой. Каждую ночь я засыпаю с мыслями о Вас и мечтаю о том дне, когда Вы обратите на меня своё внимание.
Я знаю, Вы — человек занятой и важный. Но я тоже не простая девушка! Я — Графиня [имя было тщательно зачёркнуто несколькими густыми линиями], и я обещаю, что смогу позаботиться о Вас! У меня есть собственные земли, и я буду самой верной и преданной невестой на всём свете!
Пожалуйста, пожалуйста, согласитесь встречаться со мной!
Ваша тайная воздыхательница,
[вместо подписи — нарисованное розовое сердечко]'
Я опустил руку с письмом и уставился в пространство перед собой.
«Ну вот, — пронеслось у меня в голове. — И началось. Матриархат во всей своей красе. Анонимные любовные письма от графинь с розовыми волосами. Вырезки из газет. Альбом под подушкой. Что ты натворила, Мария⁈ В какую именно лужу ты меня и всю империю посадила со своим „проектом“⁈»
Я скомкал письмо в кармане и с тяжёлым вздохом толкнул дверь в учебный класс. Учёба казалась теперь куда более простым и приятным занятием, чем разбор этого внезапно свалившегося на меня романтического бедствия.
2 октября. Лекция о генетической магии. 🧙♀️
Я ввалился в аудиторию, едва успев до щелчка закрывшейся двери, и плюхнулся на первую свободную скамью. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и озоном — классический букет учебного заведения, где теория магии считалась скучнейшим, но обязательным предметом.
Спустя пару минут в класс вошла профессор Ванесса — женщина с строгим пробором и в очках с толстыми линзами, которые делали её глаза огромными и пронзительными. Не тратя времени на преамбулы, она тут же начала лекцию.
— … и потому, — её голос был чётким и размеренным, как метроном, — фундаментальный принцип магической наследственности неразрывно связан с генетикой рода. Статистика, собранная за столетия, показывает, что в подавляющем большинстве случаев ребёнок наследует доминирующий элемент одного из родителей. Чаще всего, в соотношении 59% к 41%, проявляется элемент отца. Однако…
Я старался слушать, выковыривая остатки сна из уголков глаз.
— … однако, — продолжала профессор, — существуют и статистические аномалии. Ребёнок может проявить иной, отличный от родителей элемент. Как правило, это говорит об активации рецессивного гена, унаследованного от дальнего предка. Скажем, если в вашем роду, мистер Громов, семь поколений как маги огня, а вы внезапно проявляете воду — это хоть и редкость, но укладывается в рамки естественной магической эволюции.
Ну да, сестра, Сигрид… у неё магия отца, ледяная. Матушка, если не ошибаюсь, была связана с воздухом, аэромания какая-то… — лениво прокручивал я в голове, глядя в окно.
— Но, — голос профессора Ванессы стал резче, и она обвекла взглядом аудиторию, — существует крайне тревожный маркер. Если у ребёнка, чьи родители обладают ярко выраженными, сильными и стабильными элементами, проявляется способность, абсолютно чуждая родовой линии, не прослеживаемая в генеалогическом древе… Это с высокой долей вероятности указывает на внешнее вмешательство. На насильственное изменение магического генокода.
Она сделала паузу, давая нам осознать вес её слов.
— Подобные практики — скрещивание, принудительная активация чужих генов, имплантация чужеродной магической матрицы — являются строжайше запрещёнными в Империи. Это не просто противозаконно. Это преступление против самой природы магии и человечности. Последствия таких вмешательств непредсказуемы и почти всегда трагичны.
В её словах прозвучала легкая грусть, словно она сталкивалась с подобными случаями.
Стоп. Но сестра-то у меня имеет магию отца. Лёд. А мама… мама, вроде, была с ветром… — мысленный монолог уже не был ленивым. Он стал быстрее, острее. — Так… а я… а что я? У меня нет ни льда, ни ветра. У меня эта… эфирная хрень, «волевая магия», «снотворная воля», как её там… которая ни в одно дерево не вписывается.
Ледяной комок начал медленно формироваться у меня в желудке.
Так я получается… Я что, «неправильный»? Неужели мою способность… внедрили? Сделали? — по спине пробежали мурашки. — Или… или я просто попал под тот самый исключительный случай? Аномалия. Рецессивный ген какого-нибудь пра-пра-прадедушки, который поклонялся розовым енотам и влиял на вероятности…
Я сглотнул, глядя на профессора, но уже не видя её. Её слова о «трагических последствиях» и «преступлении против природы» отдавались в моей голове зловещим эхом. Внезапно безобидная лекция по теории магии превратилась для меня в личное, тревожное расследование. Кто я на самом деле? Удачливая статистическая погрешность? Или результат какого-то древнего, запретного эксперимента?
2 октября. Обеденный перерыв
Лекция закончилась, и я покинул кабинет, чувствуя себя не просто студентом, а каким-то понурым призраком. Последующие пары прошли в сплошном тумане. Слова профессоров о магических матрицах, энергетических потоках и исторических битвах пролетали мимо моих ушей, не задерживаясь в сознании и не оставляя следа. Внутри звучал только навязчивый, пульсирующий вопрос, заданный самому себе: Кто я? И если моя магия искусственная… то для чего? Для чего кого-то понадобилось создавать⁈
