— Сегодня я сделаю тебе поблажку. Учитывая… обстоятельства твоего отсутствия. Катя Волкова подготовила для тебя новое, дополненное расписание. Обратись к ней. Думаю, после твоего триумфального возвращения и спасения графа Фелеса, она будет смотреть на тебя чуть менее сурово. И, что ты теперь жених принцессы.

В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но затем её выражение лица стало серьёзнее. Она откинулась на спинку своего трона, и тень заботы мелькнула в её пронзительном взгляде.

— Роберт, — сказала она уже без намёка на иронию. — То, что ты выжил… это больше, чем удача. Это знак. Но удача имеет свойство заканчиваться.

Она помолчала, давая мне осознать её слова.

— Будь осторожнее. Ты вляпался в нечто гораздо большее, чем школьные склоки и дурацкие клубные интриги. Ты стал пешкой, а возможно, и игроком в игре, где ставка — будущее Империи. Игроком, которого только что вернули на доску, посчитав мёртвым.

Она вздохнула, и в этом звуке была неподдельная усталость.

— Сильно беспокоились обо мне, мадам? — не удержался я от колкости.

Директриса внимательно посмотрела на меня, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Не задирай нос, мальчик. Я беспокоюсь о стабильности своей академии. О том, чтобы гражданская война не вспыхнула прямо на моём заднем дворе. И да, — она сделала небольшую паузу, — возможно, немного и о тебе. Было бы… досадно потерять такого… уникального студента так скоро после его чудесного воскрешения. Так что постарайся не умирать. Хотя бы до конца семестра. Это просьба от твоего директора.

Её тон снова стал лёгким, но в глазах оставалась неподдельная серьёзность. Она дала мне понять всё, не сказав ничего прямо. И как всегда, оставила меня с грузом новых вопросов и лёгким холодком тревоги вдоль позвоночника.

Коридоры академии казались чужими после всего пережитого. Каждый шаг отзывался эхом в напряжённых мышцах, а тишина в ушах звенела громче любого шума. Я механически двигался в сторону своего общежития, мысленно уже перебирая вещи в комнате и думая о том, как бы поскорее рухнуть на кровать и на время выключиться.

И тут я увидел её.

Лана стояла у поворота, прислонившись к стене, будто поджидала меня всё это время. Её обычно уверенная осанка была сломлена, а в глазах, таких же алых, как и магия, что едва не отняла у меня жизнь, читалась такая мучительная вина, что у меня перехватило дыхание. Я замер на месте, будто вкопанный. Сердце заколотилось где-то в горле, напоминая о том, что оно всё ещё бьётся, и о том, как легко оно могло остановиться.

— Привет, — тихо сказала Лана, её голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Привет, — буркнул я, сжимая кулаки.

Вот так встреча. После всего. И теперь эта… эта прогулка по коридору. Имперский маг заблокировал мою магию, запечатал её до того, как я научусь контролировать. Розовый енот молчит. Если её кровавая магия снова пронзит меня сейчас… на этот раз всё будет кончено. Окончательно.

Неловкая пауза повисла между нами, тяжёлая и звенящая.

— Я… мы расстались? — вдруг спросила Лана, глядя куда-то мимо моего плеча.

Вопрос был настолько неожиданным, настолько абсурдным в свете последних событий, что у меня отвисла челюсть. Вся ярость, весь страх и недоумение вырвались наружу одним шёпотом, больше похожим на шипение.

— Лана, — прошептал я, и в голосе заплескалось столько горькой иронии, что она невольно содрогнулась. — Ты именно это хочешь меня спросить⁈ После того, как ты… после всего?

Лана потупилась, её пальцы нервно теребили складки платья. Она прятала взгляд, словно боялась увидеть в моих глазах отражение того, что натворила.

— Ты в порядке? — наконец выдавила она, всё ещё не решаясь посмотреть на меня.

— Да. Меня поставили на ноги, — ответил я сухо, чувствуя, как нарастает раздражение. Её забота сейчас казалась фальшивой, запоздалой. — И мне известно о твоём плане. О твоём… «решении» нашей проблемы. И я, конечно, в ахуе от такого решения.

Лана замерла. Казалось, она вот-вот распадётся на части от стыда и незнания, что делать дальше. Она ждала крика, проклятий, отвращения. Возможно, именно этого ждал и я.

Но вместо этого мои ноги сами понесли меня вперёд. Я подошёл к ней и, прежде чем сам осознал это, обнял её, прижав к своей груди. Она вскрикнула от неожиданности, её тело на мгновение окаменело, а затем обмякло. Она прижалась ко мне, запутав пальцы в моей куртке, и спрятала лицо у меня на груди.

И хоть мне и было до боли знакомо и приятно это ощущение — её тепло, её запах, — в глубине груди, прямо под рёбрами, где должен был биться источник моей силы, сидел маленький, холодный страх. Страх, что я обнимаю ту, что может в любой момент снова стать моим палачом.

Сначала это были просто тихие рыдания, которые сотрясали ее хрупкие плечи. Но вскоре плотина прорвалась. Она разрыдалась, горько и безутешно, захлебываясь слезами и словами, вжимаясь в меня так, будто я был единственной опорой в рушащемся мире.

— Прости… прости меня, я не знала, что делать! — всхлипывала она, и часть слов тонула в ткани моей куртки, но смысл был ясен. — Я не могла… не могла позволить им забрать тебя! Эта… эта другая… я видела, как она на тебя смотрит! Я не могла отдать тебя, понимаешь? Ни за что!

Ее пальцы впились мне в спину, словно она боялась, что я исчезну прямо сейчас.

— Решение… оно было таким быстрым. В голове просто щелкнуло. Но я бы не дала тебе умереть! Никогда! — она запрокинула голову, ее алые глаза, полные слез, умоляюще смотрели на меня. — Ты бы получил всё! Новое имя, новую жизнь… мы бы начали всё с чистого листа, только мы двое! Вместе! Эти дурацкие правила, эта проклятая аристократия… мне осточертело всё это! Надоело до тошноты!

Она снова спрятала лицо, а ее голос стал тише, но от этого еще более отчаянным.

— Я люблю тебя. Понимаешь? Безумно. Идиотски. Так, что готова была на всё… даже на это. Пожалуйста… умоляю, не бросай меня. Не уходи.

Я молча гладил ее белоснежные волосы, чувствуя, как шелковистые пряди скользят между моих пальцев. В груди бушевал ураган из противоречивых чувств.

Вот так поворот. Сука, как же всё так обернулось? — пронеслось в голове. — Она чуть не прикончила меня, а теперь рыдает в жилетку и говорит о вечной любви. И самое дурацкое, что я ей верю. Эта её одержимость, эта готовность сжечь всё дотла ради того, чтобы я принадлежал только ей… это и пугает до чертиков, и в каком-то извращенном смысле… цепляет.

Я чувствовал, как ее слезы пропитывают мою рубашку, и этот горячий, мокрый след был самым искренним ее признанием за все время. Она не оправдывалась, она каялась. И умоляла. И я, зная, что это опасно, что это больно, все равно не мог ее оттолкнуть.

— Тихо, — тихо прошептал я, все так же гладя ее по волосам. — Всё уже позади.

Но даже произнося эти слова, я ловил себя на мысли, что маленький, холодный страх в груди никуда не делся. Он просто притих, затаился, напоминая, что объятия, в которых я сейчас нахожусь, могут в любой момент снова превратиться в смертельные оковы.

— Мы найдем решение, — сказал я, все еще гладя ее по волосам, пытаясь успокоить и себя в том числе. — Я должен восстановиться и прийти в себя. Больше не пытайся меня убить. Ладно?

— Угу, — промычала Лана в мою грудь, прижимаясь еще сильнее, словно пытаясь впитаться в меня.

Нужно было перевести дух, сместить фокус с этой эмоциональной бури на что-то более приземленное.

— Пойдем в мою комнату. Попьем чая и все обсудим спокойно.

— В твоей комнате принцесса, — тихо, но отчетливо произнесла Лана.

— Что? — удивился я. — Ах, да… Она должна была приехать сегодня, но…

— Она приехала сразу, как ты отправился к директору. Я все видела, — в голосе Ланы снова зазвучали стальные нотки ревности. — Вместо того чтобы представиться кому следует, она узнала, где твоя комната, и сейчас сидит там. Ждет.