— Роберт! Ваши руки… — её смущённый возглас вывел меня из раздумий.

Я посмотрел вниз и с лёгким удивлением обнаружил, что мои руки, всё ещё лежавшие на её плечах, незаметно спустились почти к началу её груди, ощущая тонкую ткань платья и тёплое тело под ним.

— Ох. Прошу меня извинить, принцесса. Я задумался, — я с наигранной невинностью убрал руки. — На секунду представил, что мы муж и жена. И это показалось мне… весьма естественным.

— Ой, — снова покраснела Мария, опуская глаза, но в уголках её губ заплясали предательские улыбки. — Это так мило… кхм… но не прилично. Прошу Вас сдерживаться, бар… в скором времени, граф.

В её голосе слышалась лёгкая дрожь — смесь смущения, упрёка и чего-то ещё, чего она сама, возможно, боялась признать.

Я мягко взял её руку, и прежде чем она успела что-либо сказать, поднёс её к своим губам. Мой взгляд не отрывался от её изумрудных глаз, в которых плескалась целая буря смущённых и противоречивых чувств.

— Моя принцесса, время позднее, — тихо произнёс я, отпуская её пальцы. — А мне завтра предстоит догонять материал и погружаться в учёбу с головой. Думаю, Вам тоже не помешает отдых.

Мария медленно кивнула, словно выходя из лёгкого транса. Она поднялась со стула, поправляя складки своего роскошного платья.

— Да, ты прав, — согласилась она, её голос вновь приобрёл лёгкие официальные нотки, но в них сквозила странная нежность. — Благодарю тебя за этот вечер, Роберт.

Она сделала шаг вперёд и, встав на цыпочки, быстро и невинно чмокнула меня в щёку. Её губы были тёплыми и мягкими, как лепесток розы.

— И меня не стоит списывать со счетов, — прошептала она мне на ухо, отступая. Её глаза сверкнули. — Я также могу обезопасить тебя от многих проблем и интриг. Посвяти себя учёбе, а не этим коварным аристократам. Доверься мне.

С этими словами она, вся смущённая, развернулась, чтобы уйти. Но я мягко, но настойчиво взял её под руку.

— Позвольте проводить Вас, — сказал я. — В октябре в академии, как Вам известно, часто блуждают призраки. Да и рыцарь без головы может попасться на пути. Негоже принцессе идти одной в такой час.

Мария удивлённо взглянула на меня, но затем её лицо озарила лёгкая, благодарная улыбка.

— Ты очень заботлив, граф. Благодарю.

Мы вышли из обеденного зала и сделали несколько шагов по тёмному, пустынному коридору, освещённому лишь тусклыми магическими сферами.

Мы вышли из обеденного зала, и тяжелая дубовая дверь с мягким стуком закрылась за нами, оставив за спиной пустое, погружённое в полумрак помещение. Воздух в коридоре был тёплым и спокойным.

А в зале, который мы только что покинули, воздух внезапно сгустился. От стен поползли струйки инея, заклубился морозный туман, хотя вокруг царила комнатная температура. Из самой гущи теней, прямо из пространства у того самого круглого стола, где мы сидели, возникла высокая фигура в доспехах. Они были тёмными, как сама ночь, но по всем сочленениям и контурам пылали ядовито-зелёные огни, окутывая рыцаря зловещей аурой. Там, где должна была быть голова, колыхалось пустое пространство, пылающее тем же неестественным зелёным пламенем. От него веяло холодом древнего склепа и тихой, безудержной яростью.

Рыцарь медленно повернул своё «лицо» в сторону двери, за которой только что скрылись наши шаги. Раздался низкий, скрежещущий хрип, словно камни трутся друг о друга в глубине могилы.

— Я чую тебя, енот…

Его голос был едва слышным шёпотом, но он вибрировал в самом воздухе пустого зала, наполняя его древней угрозой. Зелёное пламя на месте головы вспыхнуло ярче, словно в немом вопле. Он был здесь. Он видел. И он ждал.

Сознание вернулось ко мне не с приятной негой, а с ощущением, будто кто-то выскреб мозги ложкой и начинил голову влажной ватой. Я лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту забытых миров, и первая ясная мысль была проста и беспощадна: «Вот и пошла учеба с работой». За окном назойливо пела какая-то птица, словно радуясь новому дню, что было верхом издевательства.

Воздух в комнате был густым и спёртым, с яркими нотами дешёвого эля, пота и чего-то кислого. Мои верные орки почивали рядом. Громир храпел, лёжа на спине и раскинув руки, как распятый герой эпической поэмы о пьянстве. Зигги свернулся калачиком, прижимая к груди пустую бутылку, словно это была его плюшевая игрушка.

— Подъём, — проскрипел я, голос был похож на скрип несмазанной двери. — Вставайте, герои вчерашнего фронта. Академия магии ждёт наших светлых умов.

Громир что-то невнятно пробурчал и перевернулся на другой бок. Зигги лишь обнял бутылку крепче. Пришлось пускать в ход тяжёлую артиллерию. Я скинул с себя одеяло и с грохотом уронил на пол книгу по тактике ведения боя, которую кто-то использовал как подставку под кружку.

Добирались до столовой, как зомби по апокалипсису — молча, медленно и с остекленевшими взглядами. Но стоило нам переступить порог, как по залу прокатилась волна. Не звуковая, а скорее волна внимания. Она была почти осязаемой.

Шёпот начался сразу, как рябь от брошенного в воду камня.

«Дарквуд…»

«Дарквуд здесь…»

«Ага, я слышал, вчера он снова…»

Фразы обрывались, недоговаривались, но их смысл был ясен. Я был местной достопримечательностью. Проклятой достопримечательностью.

«И сколько это будет продолжаться?» — с тоской подумал я, чувствуя, как десятки глаз впиваются в мою спину. — Неужели нельзя просто поесть овсянки, не становясь при этом предметом обсуждения для всего факультета?

Мы плюхнулись за свободный стол в углу, и я попытался сделать вид, что не замечаю этого всеобщего внимания, с интересом изучая меню, состоящее из трёх видов каши. Но шепот не утихал. Он был фоном, назойливым саундтреком к моему утру. Казалось, даже ложки в тарелках звенели особым образом, когда я проходил мимо.

Зигги, всё ещё взъерошенный и с торчащими в разные стороны волосами, вдруг резко развернулся и, бормоча что-то под нос, направился прочь, вглубь столовой. Я удивлённо проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на Громира.

Тот, не отрываясь от изучения меню (хотя он всегда брал одно и то же — двойную порцию жареной картохи с сосисками), лишь усмехнулся и, не глядя на меня, буркнул:

— Таня.

— Ааа, понял, — кивнул я. Всё встало на свои места.

Мы уселись. Я потянулся за кружкой с кофе, которая пахла бодростью и надеждой, но тут же мой карман предательски завибрировал. Коммуникатор.

Лана: А где доброе утро?

Лана: А почему ко мне не подошел?

Лана: Тут Таня с Зигги. А ты где?

Лана: Ясно.

Я вздохнул, поставив недопитый кофе. Поднял взгляд. Громир смотрел на меня с невозмутимым видом человека, который знает, что его завтрак никуда не денется.

— Я не ревнивый, — вдруг заявил он, отламывая кусок хлеба. — Я просто куко…

— Иди ты, — улыбнулся я без особой радости и поднялся из-за стола.

Мне не составило труда найти их. Мой взгляд сразу же выхватил знакомую стрижку очкарика Зигги, который что-то оживлённо, жестикулируя, рассказывал Тане. А рядом, вполоборота к ним, сидела Лана. Она не слушала. Она с мрачной, почти научной дотошностью ковыряла вилкой в своем омлете, словно проводила вскрытие.

Я подошёл и без лишних церемоний опустился на стул рядом с ней.

— Доброе утро, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд и вложив в улыбку всё своё обаяние.

— Доброе, — с натянутой, фальшивой улыбкой ответила Таня и тут же опустила глаза, будто случайно уронила на пол невидимую монетку. Лана же упорно продолжала изучать свой завтрак, словно в нём были зашифрованы все тайны мироздания.